Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 3)

После обеда Стефан отправился прогуляться по усадьбе и забрёл на конюшню. Что происходило внутри, я не знаю, но вышел он оттуда, громко ругаясь и таща за шкирку конюха. Ни на кого не глядя и не задерживаясь, он протащил его через холл дома, пересёк внешний двор, выволок за ворота и пинком отправил восвояси. Продолжая ругаться, тем же путём и точно так же, ни на кого не взглянув, Стефан вернулся на конюшню.

Всё это бесчинство мы наблюдали из гостиной – вначале через окно с одной её стороны, потом сквозь арочный проём между холлом и гостиной, а затем в окно с другой стороны. Граф был настолько ошеломлён происходящим, что на время утратил дар речи. Лицо его налилось кровью, а на висках страшно вздулись вены. Я бросилась к нему и, припав перед коляской на коленки, с мольбой принялась поглаживать вздрагивающие от гнева руки.

– Милый Андрэ, успокойтесь, не стоит так волноваться… сейчас мы всё, всё выясним.

Не обращая на меня внимания, граф повернул голову к Серёже и задышливым шёпотом выкрикнул:

– Вон!

Серёжа сузил глаза, усмехнулся и отвернулся к окну, и я мысленно поблагодарила его за выдержку.

Медленно успокаиваясь, граф наконец взял себя в руки и принёс извинения:

– Сергей Михайлович, надеюсь, вы понимаете, моё требование не адресовано к вам. Как бы ни было, прошу прощения за несдержанность.

Серёжа кивнул, давая понять, что извинения приняты, и продолжал смотреть в окно. Я поднялась на ноги и развернула кресло графа в том же направлении. За окном, на манеже перед конюшней, что-то приговаривая, а может быть, напевая, Стефан осматривал жеребца. Он перетрогал все суставы у того на ногах, осмотрел каждое копыто, потом похлопал коня по крупу и ушёл на конюшню. Вернувшись с седлом, он заседлал жеребца и решительно направился в дом. Мы молча ждали, когда он войдёт в гостиную.

– Застоялся конь, – обратился Стефан почему-то не к графу, а к Серёже, – нужна выездка. Я не гожусь, слишком тяжёлый, лучше она, – не удостаивая меня взглядом, он мотнул лохматой головой в мою сторону и добавил: – Пропадёт конь. Хороший.

– Серёжа, позволь… – начала я, но сообразив, что начала не с того лица, наклонилась к графу и спросила: – Андрэ, вы позволите?

Граф утвердительно кивнул.

– Только у меня нет нужной экипировки, – показательно выставила я вперёд ногу в кроссовке.

Покосившись на мою обувь, Стефан махнул рукой, сойдёт, мол, развернулся и вышел. Волнуясь, я ждала решения Серёжи.

– Я думал, мы займёмся твоим обучением, когда вернёмся в Россию, купим хорошую лошадку, наймём профессионального инструктора… – сказал он, но, увидев моё нетерпение, с улыбкой спросил: – Хочешь попробовать?

– Да.

– С вашего позволения, граф, – учтиво склонил он голову перед Андрэ и, когда тот вновь утвердительно кивнул, протянул мне руку. – Ну пойдём!

Мы вышли на улицу, Сергей остался у края манежа, а я подошла к Стефану.

Там, где можно было ускорить процесс, используя физическую силу, этот гигант именно силу мускулов и использовал. Он без церемоний обхватил меня ручищами за талию, поднял и опустил в седло, подтянул стремена под длину моих ног и подал поводья.

– Бери.

– Спасибо, – буркнула я.

По сравнению с конюхом со мной Стефан обращался почти нежно.

Он ещё в Карловых Варах по ему одному ведомой причине исключил меня из общения – просто-напросто перестал замечать! – и за те два месяца перерыва, что мы не виделись, своего отношения не поменял. Обстоятельство, что побудило его возобновить общение, было тем же, что и обстоятельство, из-за которого он нанёс непреднамеренное оскорбление графу, – плохая физическая форма жеребца. А посему, явившись инициатором моего обучения верховой езде, он учил меня поневоле, исключительно в целях безопасности, только лишь для того, чтобы я не вывалилась из седла. Оценил он одно, я быстро нашла общий язык с жеребцом – конь радовался встрече со мной, а в день без занятий скучал. Пепельный в яблоках молодой жеребец был куплен графом незадолго до болезни, а с болезнью хозяина не только наездника лишился, но даже и имени не успел обрести. С согласия Андрэ я назвала его Пеплом.

Чтобы ускорить моё обучение, Серёжа арендовал ещё одного жеребца, и по утрам мы стали выезжать на конные прогулки. Ход коня я чувствовала хорошо и старалась слиться с ним в единое целое, но Серёжа был недоволен, говорил, что, стремясь к «слиянию», я слишком доверяюсь животному и плохо контролирую ситуацию, и потому запрещал пускать Пепла вскачь. Как объединить и контроль, и единение с конём я не понимала, а Стефан не объяснял.

Шли дни и недели, здоровье графа улучшалось, но это никак не сказывалось на его отношении к целителю. Андрэ со Стефаном не разговаривал, а принимая помощь, лишь сухо благодарил. В разговорах со мной он уже признал справедливость его поступка, но был не в силах простить самоуправства.

– Милая Лидия, он мог бы сказать мне о нерадивости конюха, и я бы принял меры! – в который раз объяснял он свою позицию. – Я бы и сам выгнал мерзавца! Но нельзя же в чужом доме принимать решения за хозяина. Это невежливо. Да это недопустимо, Лидия! – и он опять начинал сердиться.

– Андрэ, пожалуйста, не волнуйтесь, – увещевала я, – всё что случилось, уже случилось. Изменить случившееся мы не в силах, но мы можем изменить отношение к случившемуся.

– Да-да, вы правы, – соглашался он, беря себя в руки, – что случилось, того не изменишь.

И вот как-то раз он меня спросил:

– А как бы вы поступили на моём месте?

– Поблагодарила бы, – не задумываясь, ответила я и, увидев, как вытянулось его лицо, повторила: – Да, граф, я бы Стефана поблагодарила. За выявление проблемы, за эффективное и, согласитесь, – я рассмеялась, – весьма эффектное решение проблемы! За сохранение моего имущества, за экономию моих времени и нервов, наконец. Стефан редкий в нашем мире человек, он не боится принимать решения, не боится брать на себя ответственность. Не беспокоясь о собственной участи, он действует ради торжества справедливости, ради правды или в целях чьей-то безопасности. Он выбирает поступок, не говорильню. Вы ведь видите, выгнав конюха, он добровольно возложил на себя его обязанности.

– Да-да, за эту работу я ему тоже, разумеется, заплачу, – пробормотал, думая о своём, граф и надолго умолк.

Я уже заметила, что ему свойственны неторопливые размышления по самым разным поводам – от важных до незначительных. Спустя время он спросил:

– Лидия, помните в день приезда Стефана… если бы я не позволил ему обедать с нами за одним столом, что бы вы сделали?

– К чему этот вопрос? – пожала я плечами. – К счастью, вы исправили ошибку мажордома.

– Не хитрите, Лидия! Вы же понимаете, что не было никакой ошибки.

– Понимаю.

– Так что бы вы сделали?

– Покинула бы ваш дом, – вновь пожала я плечами, – полагаю, навсегда.

– Почему? Стефан не гость, Стефан предоставляет мне услуги, а я плачу ему. Почему он должен обедать со мной и моими гостями?

– Потому что он не нуждается в ваших деньгах, а вы нуждаетесь в его услугах. Потому что его услуга больше, чем деньги, он приехал восстановить ваше здоровье, а здоровье, как известно, в деньгах не измеряется. Потому что Стефан откликнулся на просьбу о помощи, и я в некотором роде в долгу перед ним за отзывчивость. И самое главное, потому что я считаю, что все люди равны.

– Вы ошибаетесь, Лидия, люди никогда не были и никогда не будут равны.

– Вы правы, люди не равны в талантах, не равны интеллектом, но что касается социального неравенства, так его придумали мы, люди. Это мы построили классовое общество. Но, милый Андрэ, вы же не будете утверждать, что люди не равны перед Богом или перед смертью? К тому же вы сами с собой лукавите. Скажем, если бы президент Франции посетил ваш дом… думаю, даже незваным он бы получил самый радушный приём. А ведь вы ему платите. Да, не напрямую, в форме налогов государству, но ведь платите!

– С вами трудно спорить, – улыбнулся граф, – неужели вы действительно считаете равными Стефана и президента Франции?

– Нет, не считаю, – покачала я головой. – Я считаю, что Стефан лучше справляется с взятыми на себя обязательствами.

Граф невесело рассмеялся, а я добавила:

– Но для того, чтобы сидеть за одним столом и преломлять хлеб, запивая его вином, и президент, и Стефан вполне себе равны.

Позже Андрэ нашёл в себе силы выразить Стефану благодарность за то, за что так долго сердился на него.

Наступил день, когда Стефан объявил, что жеребец пришёл в форму. На следующее утро мы возвращались с Серёжей с прогулки, и Серёжа спросил:

– Маленькая, ты хочешь и дальше заниматься со Стефаном?

– Хочу, но не вижу причин, чтобы Стефан хотел заниматься со мной. Ты же слышал, вчера он сказал, что конь вернулся в форму.

– Я найму его и всё. Не хотелось бы прерывать занятия, к тому же, на мой взгляд, ты делаешь успехи.

Условием продолжения занятий Стефан поставил моё беспрекословное подчинение. Я с лёгкостью согласилась, и очень скоро мой инструктор и сам увлёкся нашими тренировками. Между нами появилось некое подобие дружбы, хоть я и думаю, что гнев на милость Стефан сменил под влиянием всё возрастающей привязанности Пепла ко мне.

Стефан учил меня правильной посадке в седле при разных видах аллюра, учил тому самому слиянию с лошадью и учил тем более хорошо, что прекрасно знал анатомию и лошади, и человека. Он учил меня падать с коня, соскакивать и запрыгивать на полном ходу. Всё это было интересно и, наверное, важно, но у меня появилось желание научиться танцевать на лошади, а то единственное условие, что поставил Стефан до начала занятий, а именно моё абсолютное подчинение, полностью лишало меня права на инициативу. И договориться со Стефаном не было никакой возможности – всё, что я придумывала и хотела попробовать в действии, всё вызывало сопротивление.