Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 19)
Лифт ждал, приветливо раскрыв двери, но едва двинувшись вверх, вдруг вздрогнул и встал. Свет погас, оставив тусклое жёлтое свечение под потолком. Я растерянно осмотрелась.
– Не бойтесь, Лидия, вероятно, перепад напряжения, – успокоил Его Высочество, шагнул ко мне и упёрся ладонями в стенку кабины чуть выше моей головы. – Так безопаснее, – объяснил он свои действия и вдруг стал медленно наклоняться к моему лицу, дыша на меня коньячными парами. – Лидия… вы так прекрасны… податливы… вы подарили мне счастье об… танцевать с вами…
– Ваше Высочество, вы сегодня предложили мне дружбу, – напомнила я, не уклоняясь от его уже очень близко опустившегося лица, – жаль, что уже сегодня вы хотите забрать предложение обратно.
Принц выпрямился. В этот момент зажёгся свет, лифт поехал, принц отступил и извинился:
– Простите, графиня, это не повторится.
Уходя по коридору к апартаментам, я до самой двери чувствовала на себе его взгляд.
Дверь на мой стук открыл Стефан и, как почти все до него, уставился на моё платье.
– Пустишь меня? – спросила я.
Он посторонился, и я, устремляясь внутрь мимо него, подтрунила:
– Подожди минутку, не говори, я сама догадаюсь! Ты хочешь сказать, что я восхитительно выгляжу сегодня! Ах, ты не оригинален, эти слова сегодня мне говорят все! Но не буду лукавить, мне приятно, что ты тоже оценил мой туалет! – оглянувшись от двери спальни, я скорчила ему гримаску, толкнула дверь и тотчас перенеслась в мир детства.
– Агу… агу, мой сляткий… мальтиськи наси сляткие… и девтёнки у нас сляткие… – сюсюкала с малышами Настя, – да-а, девтёнки у нас тозе сляткие… у нас Катенька сляткая… а вот и мама нася плисля, ку́сать мы будем сейтяс, да?.. да? мои сляткие…
Малыши тоже не молчали – пуская пузыри, громко вскрикивали, а то и выводили целые рулады, поддерживая беседу. Поглядывая на них, я торопливо сняла изумруд, туфли, платье и бросилась в душ. После, в повязанном вокруг талии полотенце, забралась на кровать, и только Настя подала мне детей, пришёл Серёжа.
– Покормишь, поедем домой, – бросил он, проходя в ванную, – Паша уже приехал.
– Настёна, слышишь, собирайся!
– Я готова, Лидия Ивановна, только деток одеть, да ещё Даша велела вещи ваши забрать. Сергей Михайлович, – крикнула она в приоткрытую дверь ванной, – вы так поедете или переодеваться будете?
– Нет, Настя, переодеваться не буду, – ответил Серёжа, выходя.
Он бросил смокинг на кресло у туалетного стола и, взглянув на меня в зеркало остановившимися, потемневшими от желания глазами, растянул узел галстука.
– Даша с Пашей почти всё увезла, – щебетала тем временем Настя, заталкивая в кофр мою и Серёжину одежду, – вещи графа Андрэ забрала, даже принца поймала, и его вещи увезла. Лидия Ивановна, вам оставить кроссовки, джинсы, пуловер… что ещё? Бельё ваше – вот тут, на полке. Всё?
Настя методично осмотрела комнату в поисках забытого, заглянула на всякий случай в ванную и, ничего не найдя, застегнула кофр и вместе с ним вышла из спальни.
Серёжа, маячивший во время этих сборов от туалетного стола к окну и обратно, бросился на кровать и прижался ртом к моей стопе.
– Соскучился… ножки сладкие… – забывшись, шептал он, целуя и покусывая подушечки моих ступней и пальцы.
– Серёжа… милый…
Опамятовавшись, он перевернулся на спину, шумно выдохнул и усмехнулся.
– С ума схожу… весь день видеть тебя перед собой и не сметь прикоснуться…
Подавив желание, он вновь повернулся к нам, подпёр голову рукой и стал смотреть на малышей, поглаживая подъем моих стоп. Поднялся, когда Макс отвернулся от груди, и, забирая сына, неосторожно попал в поле зрения Кати. Малышка сейчас же выпустила из ротика сосок и широко ему улыбнулась.
– Папу увидела! – умилился Серёжа. – Солнышко моё!
Катя в ответ дёрнулась и ножками, и ручками навстречу. Взяв её за ручку, Серёжа принялся уговаривать:
– Доченька моя, надо доесть. Надо доесть, маленькая.
Катя словно поняла и, ухватившись за его палец, послушно вернулась к груди. А Серёжа так и стоял, неловко изогнувшись набок, одной рукой прижимая к себе сына, а другой в плену маленьких пальчиков дочери, пока дочь не расслабила пальчики, и сама не отпустила его палец.
– Одевайся, – велел он, как только Катя насытилась, и, прижав к себе деток, стал прохаживаться с ними по комнате.
Я быстро оделась и открыла дверь в гостиную, приглашая Настю одевать детей.
– Маленькая, меня ищешь? – приподнял голову лежавший на диване Паша. – Поели? Поехали! – он спружинился и одним движением, без помощи рук, оказался на ногах. – Сергей Михалыч, вы остаётесь?
– Нет. Граф и принц останутся.
– Так за ними водителя вызвать, или мне снова возвращаться?
– Сами доберутся.
– Я подожду, – предложил Стефан, – заберу и Сиятельство, и Высочество.
Серёжа молча кивнул, выражая одним жестом и согласие, и благодарность, взял с рук Насти одетых деток и вышел из номера. Настя, схватив сумки-переноски, бросилась за ним, а следом, прихватив кофр и сумку с вещами детей, вышел Паша. Я не спешила и, намерено оставшись со Стефаном наедине, уточнила:
– Ты здесь будешь ждать или спустишься в зал?
– В машине подожду, на свежем воздухе.
– Принц напивается. Задирист, мрачен и несчастен.
Стефан внимательно посмотрел на меня.
– Хорошо. Пойду в зал.
– Благодарю, Стефан! – и я припустила догонять Серёжу.
В дороге детки и Настя уснули, а я, лёжа затылком на плече Серёжи, слушала его тихий рассказ о результатах слёта.
– Посмотрим, что из этого всего выйдет. Если будут действенные результаты, думаю, каждый год такие встречи устраивать.
– Действенные результаты уже есть. Андрэ и принц заключили контракты. Ещё слышала разговоры о каком-то большом проекте, заинтересовавшем многих.
– Посмотрим. Между заинтересованностью и инвестициями дистанция может быть бесконечной. Что касается моего результата, то проекта три надо просчитать и обдумать. Ещё два по-настоящему хороши, один связан с медоборудованием, в нём я выступлю соучредителем, а в другом займусь лесопереработкой. Буду выпускать мебельный шит и строительный брус, но месяцев через восемь-десять построю фабрику по производству мебели. Приглашу молодых и дерзких дизайнеров, а над ними лет на пять поставлю итальянца с классической школой дизайна.
– Хочешь вывести отечественную мебель на мировой уровень? – пошутила я.
– Хочу, – серьёзно ответил он. – Но для начала нужно придумать «лицо» отечественной мебели.
– А кто тот мальчик в инвалидном кресле? Я его постоянно видела рядом с тобой.
– О нём говорят, что он уникальный, просто-таки гениальный финансист-аналитик. С одиннадцати лет стал сводить бухгалтерский баланс детского дома, в котором воспитывался. Онлайн изучал экономику и социологию. Без начального капитала заработал приличные деньги на бирже. Занимается криптовалютой, и тоже успешно. В общем, интересный человек. Мне нужен такой, который в уме может держать котировку разных финансовых инструментов и способен не просто анализировать финансовый рынок, но и делать прогнозы. Завтра, если сговоримся, привезу его на обед.
– На обед привози в любом случае. Я правильно поняла, у него ДЦП?
– Да. Передвигается с трудом, но речь абсолютно внятная, только слегка растягивает гласные и немного заикается. Говорит, раньше было хуже. Самостоятельно занимается по какой-то методике.
За воротами нас встретили псы и побежали рядом, с обеих сторон от машины.
Этих двух великанов породы московская сторожевая Серёжа подарил мне два года назад – принёс домой корзину с большим белым бантом на ручке, внутри которой на таком же белом шёлке копошились два пушистых, увесистых, бело-рыжих комочка с умильными мордочками. Пёсики сразу стали любимцами всей семьи, и только Эльза, опасавшаяся осквернения порядка и чистоты, отнеслась к новым жильцам с подозрением.
Поскольку время стояло летнее, было принято решение сразу приучать щенков отправлять естественные нужды на улице. Василич выбрал малопосещаемый участок сада, и после каждого кормления и сразу после сна щенков выносили на это место. На ночь же Стефан соорудил в гостиной просторный манеж и установил в нём короб с измельчённой древесной корой.
Щенки жили в доме уже месяц, и казусов пока не случалось. Эльза, поверив в лучшее, перестала принюхиваться и приглядываться к полу, как неприятность всё же случилась.
Пёсики только что поели, а я, занятая какими-то делами, замешкалась и не сразу вынесла их на прогулку. Один из малышей дожидаться не стал – присел прямо посреди гостиной, напи́сал и заторопился подальше от лужицы. Я бросила своё занятие и вернула щенка к луже, строго порицая за содеянное. Пока нарушитель, опустив морду, отворачивался и от меня, и от лужи, второй прибежал к месту происшествия и, нагло на меня уставившись, присел и тоже пописал. Отойдя от лужи, пёсик сел по-собачьи, немного завалившись на бочок, и вновь нагло уставился на меня, дескать: «Ну и что ты на это скажешь?» Мне хотелось расцеловать малыша за преданность брату, но в целях воспитания пришлось напустить на себя ещё большую суровость и стыдить обоих.
За ужином я рассказала о происшествии, и восхищению домочадцев не было предела – большая часть вечера была посвящена байкам о преданности животных. Пёсики же в этот момент томились в манеже и вовсе не из-за своей щенячьей шаловливости, а по причине неуёмной потребности дам подкармливать их из своих тарелок.