Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 21)

– Так ты что, из дома меня выгоняешь, что ли?

– Да почему же из дома, Маша? Всего лишь из кухни, – спокойно ответила я.

– А что я буду делать?

– Не знаю, Маша, давай вместе подумаем. Что ты умеешь?

Понимая, что проиграла, Маша позвала на помощь Эльзу, и несмотря на то, что кухне было от роду всего пару месяцев, отмывать и чистить её пришлось целый день. Маша ревниво наблюдала за усилиями Эльзы и училась…

– Я, Маленькая, и вправду, наверное, устала, может, и надо отдохнуть. Сама знаю, что кидаться не всех стала, – вздохнув, примирительно проговорила Маша и подёргала нитку кораллов на шее. – Дашку, ту затюкала совсем. Ты бы сама поговорила с ней построже, ведь доиграется, уйдёт от неё Стефан!

– Я поговорила, Маша. Сегодня разговаривала.

– А-а-а… так это она потому про прощение-то просить болтала?

– Маша, ещё хочу просить тебя, ты меньше ругай её, а больше объясняй. Молодая Даша, многого не понимает, да и не умеет многого, матери совсем не знала, сиротой росла.

– Д-а-а… а мне ничего не сказывала, всё про Париж болтает… А ты почто мне раньше-то не сказала?

Я развела руками.

– Не сказала. Даша сама тебе всё расскажет, ласковая она, ты будь помягче с ней, по-матерински, что ли.

Маша помолчала, что-то обдумывая, и поднялась с дивана.

– Пойду я. Ты немке-то скажи, пусть не боится меня, уважаю я её, хоть и не люблю. А с Настей не права я, прости.

– Мне, Маша, надо, чтобы Настя всегда в хорошем настроении была. С детками она. Не надо им раньше времени энергии обиды и злости узнавать, успеют ещё. А что касается тебя, тебя я ценю, Маша, не только люблю. Ты – редкая! Какое бы настроение у тебя ни было, на кухне ты забываешь обо всём и готовишь с любовью, а, значит, и пищу нашу насыщаешь любовью, а не травишь нас гневом да обидами. Приготовленная тобою пища здоровьем наделяет! А Эльзе сама скажи. Эльза тебя не только уважает, она восхищается тобой.

– Хорошо мы с тобой поговорили, Маленькая. Ты графа Андрэ будешь ждать?

– Да.

– Ну а я пошла. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Маша.

Взявшись за ручку двери, она оглянулась.

– Ты к Анне Петровне не ходи. Сон у старых чуток, а она перед самым вашим приездом к себе ушла, допрежь со мной сидела, тоже ждала.

Маша вышла, впустив в дом Графа. Пёс подбежал ко мне и тут же повернул голову к лестнице. По лестнице спускался Серёжа. Пёс подождал, пока он подойдёт, и, требуя ласки, уткнулся в его ладонь носом. Серёжа потрепал его за ухо, и пёс с шумным вздохом повалился на пол, прямо на мои ноги, так что я едва успела их приподнять. Засмеявшись, я поставила ноги на лохматый бок, Граф поднял голову, намереваясь лизнуть их, но наткнувшись на носки, опять брякнулся головой на пол.

– Ты где был? – спросила я у Серёжи.

– На лестнице сидел, не хотел мешать. Иди сюда, – он опустился на Машино место и протянул мне руку.

Перешагнув через Графа, я забралась на диван и устроилась в его объятиях.

– Мне надо поговорить с тобой, Серёжа… только не знаю, как начать… сначала, поцелуй! – потребовала я и подставила ему губы.

Он поцеловал долгим нежным поцелуем.

– Серёжа, ты сказал, я звала… там, на танцполе… Серёжа, может быть, я, и правда, соблазняла и звала… не отдельно кого-то, а… ну вроде вот я, смотрите, какая! Господи, стыд-то какой!.. В общем, Его Высочество сказал, ещё бы немного и мужчины турнир бы устроили…

Пока я выталкивала из себя слова, он, едва-едва прикасаясь, целовал моё лицо, а когда я умолкла, вздохнул и спросил:

– Зачем ты придумываешь, чего нет? «Может быть», «ты сказал», «принц сказал». Это был танец, очень красивый танец, очень талантливо исполненный. Даже за твоей спиной я чувствовал гордую манифестацию женственности. Я должен был сохранить сюжет – завоевать благосклонность героини, а я поддался ревности и просто спеленал тебя.

– Ты, правда, так считаешь? – не сразу поверила я и, дождавшись утвердительного кивка, засмеялась. – Ох, Серёжка, я же сомневаться в себе стала! Думаю, вдруг где-то глубоко во мне притаилась циничная, жаждущая власти соблазнительница. Я же весь вечер об этом думаю!

– Маленькая, ты же сама всё время твердишь: «Искусству должно будить чувства». В том числе и эротические, разве не так?

– О-о-о, Серёжка, ты освободил меня! Ты знаешь, что я люблю тебя? – в порыве радости я обхватила его за шею и принялась целовать. – Не могу я быть с тобой в ссоре… скучала сегодня…

– Ч-ч-чи, Девочка, – он увернулся и положил палец на мои губы, – моё самообладание имеет границы. Ты ведь хочешь дождаться графа?

Я кивнула и упокоено склонилась головой ему на грудь. Теперь он легонько целовал мою макушку, точнее не макушку, а причёску, – вся убранная локонами, я чувствовала его дыхание, но не чувствовала губ.

– Подожди-ка, – отклонилась я в сторону, – освобожусь от этой бабетты, а то голова уже устала.

Я наклонилась вперёд и принялась вытаскивать из волос шпильки, натолканные Дашей в невероятном количестве. Набрав их полную ладошку, я потрясла головой и охнула от неожиданности – обхватив ладонью за затылок, Серёжа притянул меня к себе…

Шума подъехавшей машины я не слышала, как не сразу услышала и шёпот Серёжи:

– Маленькая… Маленькая тише, – он обхватил моё лицо ладонями, – ч-ч-чи, Девочка…

Граф уже повизгивал у дверей, оглядываясь на нас. Я торопливо оправила одежду и чинно села, спустив ноги с дивана.

Снаружи к двери подошёл Андрэ и открыл её, пропуская вперёд Стефана с повисшим на нём принцем. Стефан обнимал Его Высочество за торс и держал за свисающую со своего плеча руку, но тот всё равно клонился вперёд. Серёжа сорвался с места и, в два прыжка оказавшись рядом, подхватил принца с другой стороны. Опустив голову, я вжалась в диван, надеясь, что Его Высочество меня не заметит, но…

– Пардон, графиня… – с трудом фокусируя взгляд, пробормотал принц и пьяно улыбнулся, собираясь ещё что-то сказать, однако Стефан и Серёжа уже поволокли его к лестнице.

Оставшийся в одиночестве Андрэ одну руку опустил на голову Графа, то ли лаская пса, то ли опираясь на него, а другую протянул ко мне.

– Детка…

Я подошла. Он обнял меня и, пьяно гримасничая, шёпотом спросил:

– Ты почему не спишь? Ночь уже! Я, милая, тоже не в форме, а правду говоря, просто бессовестно пьян! Но я сейчас лягу. И ты тоже ложись! – отпустив мои плечи, граф пошатнулся, но устоял и, стараясь держаться прямо, направился к лестнице. Ухватившись за перила, он вновь повернулся ко мне и наставительно произнёс: – Детка, в жизни каждого мужчины однажды бывают такие моменты.

Спускавшийся навстречу Стефан предложил ему помощь, но граф отказался.

– Ты ужинал? – спросила я у Стефана, когда он дошёл до меня.

– Ужинал.

– Тогда спокойной ночи. Иди, Даша заждалась, прибегала, волнуется. Спасибо за помощь.

Выпустив Графа, Стефан вышел сам и помедлил закрывать дверь, внимательно глядя на меня.

– Хочешь что-то сказать? – спросила я, но он отрицательно качнул головой и закрыл дверь.

«Неужели этот длинный день закончился?!» – спросила я, обративши лицо вверх, словно к небесам, и бегом бросилась к лестнице. Взлетев по ней, я влетела в объятия Серёжи – управившись с принцем, он шёл за мной.

В спальне, не желая прерывать поцелуев, я висла у него на шее, пока он раздевался сам и раздевал меня.

– Смотри на меня! Открой глазки! – потребовал он, положив меня поперёк кровати.

Мне нравилось, как он жадно осматривает моё лицо, мою молочную грудь, волнующуюся при резких движениях, как убегает взглядом вниз, на область паха, и вновь возвращается к моему лицу.

В миг взрыва я взлетела с кровати, и наши тела сплелись, содрогаясь в бесконечном наслаждении. Огненная целительная лава накрыла нас… и сознание растворилось в вечном, не знающем ни времени, ни пространства бытии…

День второй

Я проснулась, едва забрезжило утро. Стараясь высвободиться из-под руки Серёжи, я тихонечко сползала с высокой кровати и уже нащупала ногою пол, когда он сонно пробормотал:

– Рано ещё, куда ты?

– Разбудила? Не хотела, прости.

– Вернись ко мне.

Коснувшись его губ, я прижалась к горячему, расслабленному сном телу. Я хотела силы его рук, власти языка.

– Маленькая… – не сразу понял он, и я горячо прошептала:

– Да, Серёженька, да… – рукой устремившись к его паху, я успела коснуться по-утреннему упругого пениса.