Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 20)

– А что, Маленькая, кто из них, кто? Кто первым-то напрудил? – с сочувствием глядя на поскуливающих малышей, спросил Василич.

Надо сказать, я к этому времени так и не выбрала псам имена, всё приглядываясь и приглядываясь к характеру каждого. Осложняла мою задачу чрезвычайная схожесть щенков – оба были упрямы, независимы, с выраженным чувством собственного достоинства и очень дружны между собой, то есть имена я должна была найти и звучные, и очень близкие по смыслу.

– Лорд, – вдруг неожиданно для самой себя и вовсе неоригинально определилась я с именами, – первым написал Лорд, тот, который чуть-чуть светлее. А второй пусть будет Граф.

Видимо, чтобы иметь основания требовать от псов достойного поведения, я и присвоила им дворянские титулы.

Когда щенки немного подросли, Серёжа пригласил профессионального инструктора. Семён – мужчина неопределённого возраста и небольшого роста, узкотелый, с неопрятной щетиной и пронзительным взглядом глаз цвета стали – обладал огромным влиянием на собак. Щенки, уже порядком избалованные, слушались его с полуслова. К счастью, инструктор и на женщин сумел оказать влияние – дамы наконец-то перестали совать собакам кусочки вкусного когда попало. Потерпел Семён фиаско только с Машей. Полагаю, будучи сам покорен красотой нашей королевы кухни, он потому и не смог найти достаточно веских аргументов для её вразумления. Мои увещевания на Машу тоже не действовали, в вопросах, когда и как кормить, она считала себя экспертом, поэтому, против обыкновения, даже не спорила, а лишь вскидывала голову, угрожающе нацеливаясь в меня подбородком. Потому вразумить Машу пришлось просить Серёжу.

Щенки выросли в огромных псов. Хорошо воспитанные Семёном, лаять они считают ниже своего достоинства, при угрозе оскаливают клыки, а если «чужой» и этого не понимает, то выражают агрессию рычанием. Но поскольку дома угроз нет, то псы спокойны и невозмутимы и теряют невозмутимость только в одном случае – когда, соскучившись, встречают нас после продолжительного отсутствия.

Вот и сейчас, ожидая, когда мы выйдем из машины, пёсики уселись у террасы, повизгивая и суетливо перебирая лапами от нетерпения. Серёжа вышел, помог выйти мне и, хлопнув себя по груди, пригласил псов к приветствию. Псы были приучены соблюдать очерёдность, и на этот раз первым вскинул лапы на плечи хозяину Лорд, а Граф подошёл ко мне.

– Хороший пёс, славный пёс! – потрепал пса за загривок Серёжа.

Ко мне забираться на плечи Серёжа запретил. Ещё будучи подростком, Лорд, слишком бурно выражая радость, не рассчитал бросок и сбил меня с ног, поэтому я с пёсиками здороваюсь иначе – наклоняюсь, обнимаю за могучую шею, и пёс, обнюхав и лизнув меня в щёку, уступает место брату.

Эльза тоже полюбила псов, но в особенности она любит Графа. Как-то развешивая бельё, она оступилась, и Граф, крутившийся тут же, прижался к её боку как раз с нужной стороны и послужил опорой. С тех пор Эльза рассказывает о своём спасителе всем, кто приходит в дом, и до тех пор, пока не вынудит слушателя восхититься интеллектом пса.

Закончив с приветствиями, Серёжа вынул спящих деток из автолюлек, и псы, провожая его в дом, задрав морды, обнюхали и их. Идущая следом сонная Настя запуталась между дверью и Лордом и, оттолкнув пса, раздражённо прикрикнула:

– Да уйди ты! Распялюсь тут из-за тебя!

Пёс виновато отошёл. Я потрепала его за ухо, заглаживая грубость Насти, и, придержав дверь, спросила:

– Что, мальчики, домой или на улице останетесь?

Пёсики благодарно ткнулись влажными носами мне в руку, но в дом не пошли.

– Неча им в доме делать, сегодня и так весь день в углу продрыхли! – раздался из полутёмной глубины гостиной голос Маши.

– Маша? – ахнула я и бросилась к ней. – Что же ты не спишь? Поздно же!

– Вас жду. Кто-то же должен встретить! Задремала вот уже, – зевнула она и зябко повела плечами под цветастой шалью. – Ты сама говорила, это правильно – встречать!

– Ох Маша, милая моя, – растрогалась я и обняла её, – благодарю.

Она погладила меня по руке и спросила:

– Всё хорошо?

– Да. Всё хорошо. А у вас?

– Без тебя дом пустой. Чай будешь?

Я покачала головой и, опускаясь против неё в кресло, пробормотала:

– Хорошо дома, и не уезжала бы. Так, в театр когда сходить или в консерваторию…

– Так и не ездила бы! – отозвалась Маша и, кивнув в сторону входной двери, уведомила: – Дашка вон бежит.

Дело в том, что, переделывая дом, Серёжа пожертвовал холлом, и наша гостиная начиналась сразу от входной двери в дом. Сделал он это, чтобы увеличить размеры кухни – вначале увеличил кухню за счёт гостиной, а потом вернул гостиной отнятые метры, упразднив холл. Мне понравилось его решение – кухня получилась просторной с удобным рабочим столом-островом посередине, да и гостиная и размерами не пострадала, и приобрела стеклянную входную дверь и большие панорамные окна, выходившие на террасу, открывающие вид на ландшафт перед домом и задолго обнаруживающие каждого, кто подходил к дому снаружи.

Вбежав в гостиную, Даша растеряно огляделась и затеребила пуговку ладно облегающего её, высоко открывающего красивые коленки халатика.

– Маленькая, а где Стефан? Он что, не приехал?

– Стефан решил дождаться графа, Даша. Не волнуйся, позже приедет.

– А-а-а… – Даша продолжала потерянно блуждать взглядом по сторонам, – я жду, жду…

– Меньше надо мужу концерты устраивать! Ждёт она! – не сдержалась Маша. – Он у тебя и домой уже не хочет возвращаться!

– Маша! – одёрнула я.

– Что Маша? Правду я говорю! Со свету она мужика сживает и дитё не жалко!

– Я жду Стефана, чтобы прощения попросить! – крикнула Даша, заблестев близкими слезами. – Вы же ничего не знаете! Вы, Марь Васильевна, и сами на Василича кричите! – взмахнув полами халатика, Даша выбежала из дома.

Маша задохнулась от возмущения и, не получив возможности выразить это возмущение виновнице, повернулась ко мне и грозно сверкнула очами.

– Маша, подожди, – поморщилась я, – подожди, пожалуйста.

Она выдула изо рта воздух себе на лоб вначале с одного уголка рта, потом с другого. Так она делает всегда, когда сердится, дует на лоб, словно сдувая со лба прядки волос, хотя из туго сплетённых кос Маши никогда не выбивается ни единого волоска. Её богатые косы лежат величественной короной вокруг головы, открывая округлое лицо, маленькие розовые уши, украшенные крупными серёжками, и горделивую шею с неизменной ниткой кораллов. Бусы эти, подаренные на день рождения, были первым подарком Василича своей будущей жене, тогда ещё невесте.

– Давно надо было поговорить, да всё не соберусь, – продолжала я, – Маша, я прошу терпимее относиться к членам семьи. Нельзя так. Эльза предпочитает как можно реже встречаться с тобой, Дашу ты часто до слёз доводишь. Да, Даша легка на слёзы, я понимаю, да и коришь ты её по делу, но всё же чаще по пустякам. Мало того, теперь и Насте стало перепадать. Что случилось, Маша? Устала, выбери санаторий какой или островок, я куплю тебе и Василичу путёвки, съездите отдохнёте.

– Кто кормить-то вас будет? – выкрикнула долго копившееся возмущение Маша и сделала паузу, видимо, давая мне время осознать бессмысленность своего предложения. – Без Василича, может, и можно обойтись, Стефан подменит, а на кухне кто? Я встаю в половине пятого утра и вона, уже скоро час, а я ещё не ложилась! Устала, говоришь?.. Конечно, устала! Эльзе помощников на генералку приглашаешь! У Настьки помощников, вообще, весь дом! У Дашки и так не много хлопот, так ещё и дитё своё на меня оставляет! И поди ж ты, ничего не скажи ей! Ишь как! А я? Всю ораву одна кормлю! Ты обо всех заботишься: «Эльза, устала, иди отдохни. Настенька, приляг, поспи, пока я с детьми погуляю. Даша, кормишь! Похудеешь, когда кормить перестанешь!», – гротескно передразнила она меня, и я невольно улыбнулась. – Для всех у тебя ласковое слово найдётся! Мужиков опекаешь, как маленьких: Стефан то, Пашенька сё. Да и Василича моего не забываешь, спасибо! – взмахнула она рукой и чуть не легла грудью на коленки, кланяясь. – А я что? «Благодарю, Маша» и всё? Обидно мне, Маленькая, что не ценишь ты меня, да… – она обречённо махнула рукой, – и никто не ценит, один Василич разве. Я и хлопот-то тебе никаких не доставляю, а всё не любишь ты меня, как не родная я.

Гневно сверкающие глаза её смягчились влагой. Маша достала из кармана халата салфетку и начала сморкаться.

– Маша, ты не просто хлопот не доставляешь, ты помогаешь мне в хлопотах с другими членами семьи! – тихо возразила я. – Прости, если внимания тебе мало уделяю. А что не люблю я тебя, тут ты не права. И сама знаешь, что не права! И люблю, и родная ты мне, а уж Серёже и подавно! Он ведь ребёнком тебя ещё помнит. Понимаю, что устаёшь – семья растет, а кормилица ты у нас одна. Давай, всё же, пригласим тебе помощника.

– Эка! Опять?! – забыв про слёзы, вздёрнула она голову. – Я тебе говорила и опять повторяю: никого чужого на кухне не потерплю! Этих-то, которых Сергей Михалыч приглашает, когда праздник какой, с трудом терплю! После них потом не отмоешь, не столько помогут, сколько напакостят!

Я вновь улыбнулась, вспомнив, как в начале нашего знакомства Маша не пожелала подчиняться одному-единственному требованию с моей стороны – безупречной чистоте на кухне. Она и сама не поддерживала порядок, и Эльзу не пускала на кухню, по праву считая кухню своей территорией. Не желая вести бесполезных споров, я в конце концов объявила, что ищу новую кухарку, на что Маша, уперев руки в бока, насмешливо поинтересовалась: