Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 15)
«Господи помилуй, нахальная – это я?» – ахнула я мысленно. При моей неуверенности в себе это звучало как комплемент!
Так я получила работу и нашла любимого модельера одежды, а следом и любимого дизайнера обуви.
Трудно вообразить себе более неподходящую пару, чем эти двое.
Большой, слегка косолапивший Луи, очень напоминающий уютного медвежонка гигантских размеров, подслеповатый и флегматичный, в каждую минуту жизни бесконечно обожающий Мишеля, и Мишель – маленький атомный реактор, фанат самого себя, небольшой росточком, тонкий, крикливый и неожиданно сентиментальный…
– Даша! – потеряв терпение, я посмотрела на неё.
Как только я вышла из ванной и села в кресло перед туалетным столом, Даша начала шмыгать носом, видимо, «пережёвывая» ссору со Стефаном. Я знала, что она и хочет, и ждёт моих расспросов.
– Что случилось? У тебя второй день глаза на мокром месте!
Но Даша, смахнув слёзы ладошкой, опять шмыгнула носом и не ответила.
– Хорошо, – вздохнула я, – расскажи, что дома за день произошло.
– Ничего не произошло. Скучища. Весь дом как вымер. Собаки и те в угол забились и целый день дрыхли. Марь Васильевна их уже часа в три на улицу вытолкала, так они дальше террасы не ушли. Одна Эльза жуткую деятельность развела, генералила детскую и вашу спальню.
– Как Анюта?
– У Марь Васильевны оставила. Вчера куксилась, сегодня вроде ничего.
– Ссоритесь со Стефаном, она и куксится.
– Так он опять ехать собирается! – Дашины глаза вновь наполнились слезами. – На могилку к своей. А меня опять не берёт!
– Даша, третий год одна и та же песня. Ты к мёртвой ревнуешь! У могилы поминать, ты ему зачем?
– Так я и не пойду на могилку! Пусть сам идёт с мёртвой разговаривать. Поехать только с ним хочу!
– А Анюта?
– Анюту с собой, я же кормлю её!
– Зачем полугодовалого ребёнка таскать туда-сюда?
– Ты что с ним сговорилась? – Даша бросила в сердцах локон, который до этого старательно укладывала, и со злостью размазала слёзы по щекам. – Почему ты всегда на его стороне?
– Успокойся, Даша, – примирительно сказала я и протянула ей упаковку салфеток.
Вытаскивая одну, она попятилась и упала на кровать.
– Ты вон везде с Сергей Михалычем… и дети с вами.
– Разница в том, Даша, что ни я, ни Серёжа не принуждаем друг друга, – вздохнула я. – Ты ведь знаешь, что Стефан любил свою первую жену, знаешь, что он себя винит в её смерти. Боль его так велика, что он не может не ездить на могилу. Так он отдаёт долг живого перед мёртвой. Стефан честно предупреждал тебя, что не готов к отношениям, но ты так хотела за него замуж, что всё нипочём было. Я надеялась, что твоя любовь и ласка ускорят его исцеление, и он вновь полюбит… тебя, Даша, полюбит! Но беда в том, что замуж ты за Стефана хотела, а вот любить его, не любила.
– Неправда! Я люблю Стефана!
– Даша, любящая женщина бережно относится к ранам своего мужчины. А ты, как садист, ковыряешь рану Стефана и рядышком норовишь новые нанести. У него даже защиты от тебя нет, он только молчанием спасается. Всё! – оборвала я увещевания. – Заканчивай причёску и уходи!
Слёзы Даши враз высохли, обида и возмущение улеглись, и она вновь принялась укладывать мои волосы.
«Даше недостаточно владеть Стефаном сейчас, Даша жаждет завладеть его прошлым, – думала я, наблюдая за её красивыми, удивительно пропорционально вылепленными проворными руками. – А дальше? А дальше Даша будет искать, чем бы ещё завладеть. Это может быть любовь Стефана к лошадям или его резьба по дереву, или его работа… а если и это удастся, Стефана не останется, останется Дашина собственность. Но к тому времени и от Дашиной любви останется только пепел».
Кончив, Даша опустила руки и смиренно опустила глаза.
– Благодарю, Даша, – сказала я, вставая. Подошла к висевшему на дверце гардеробного шкафа чехлу с платьем и расстегнула молнию.
С тем же смирением Даша спросила:
– Я помогу, Маленькая?
Все домашние зовут меня так, даже моя мама, но та, правда, не в лицо, а за глаза.
– Помоги, – покладисто согласилась я.
Тщательно оглядев себя в зеркале, я осталась довольна. Не знаю, что мне нравилось больше – туфли от Луи или платье от Мишеля.
– Ой, а изумруд-то! – хватилась Даша и, бросившись к туалетному столу, достала из футляра фамильную драгоценность графов Р.
– Спасибо, Даша, – вновь поблагодарила я, надела подвеску и вышла в гостиную. – Серёжа, прости, что заставила ждать.
Просматривая какой-то листок бумаги, он оторвался от него и замер. Охватил меня взглядом до самых туфель и чуть охрипшим голосом произнёс:
– Маленькая, ты восхитительна!
Потом, словно растеряв слова, круговым движением кисти попросил повернуться. Я рассмеялась и с удовольствием продемонстрировала себя – я и на подиум выходила ради восхищения в его глазах!
– Милая цепочка, – ещё более хрипло похвалил он.
– Помнишь, я разругалась с Мишелем… – начала я историю создания платья, вновь поворачиваясь к нему, и осеклась, только теперь заметив принца.
Его Высочество укромно сидел в уголке дивана и, забыв об учтивости, пылающим взором рассматривал мой туалет. В моей памяти тотчас же всплыла его обвинительная речь про коварную соблазнительницу, и я загорелась так, что подпотели ладошки.
Серёжа подошёл и собой закрыл меня от принца.
– Маленькая, ты чудо! – ласково шепнул он и подал мне руку. – Пойдём?
Но едва мы направились к двери, на мою беду она распахнулась, и с весёлым возгласом: «Тук-тук!» – в прихожую ввалился Пашка. Придержав перед нами дверь, он присвистнул и протянул:
– Ё-о-олки зелёные! Маленькая, тебя без охраны выпускать нельзя!
«Как же я выйду на публику? – запаниковала я. – Чёрт бы побрал тебя, Мишель, вместе с твоим платьем! Говорила же, вырез не ниже талии!» Платье без утайки обрисовывало фигуру и вызывающим было как раз со спины. Закрытое спереди до шеи, сзади оно имело вырез чуть не до самых ягодиц, «прикрытый» тоненькой цепочкой, несколько раз пересекающейся на спине крест-накрест. Дав себе слово, что как только доберусь до своего места за столом, то так и засяду там неподвижным истуканом, я немного усмирила своё смятение.
Андрэ поджидал нас у лифта. Задумчиво глядя на предвечерний город за окном – Москва уже зажигалась огнями – он не сразу обратил на нас внимание, и я окликнула его. Лицо графа наполнилось радостью, едва он увидел изумруд.
– О, детка, как ты хороша! Рад, что ты надела мой подарок!
Граф предложил мне руку, и мы… оставив Серёжу и Его Высочество позади! вошли в кабину лифта. Угадав моё смятение, граф успокаивающе похлопал меня по руке и постарался отвлечь разговором.
– Детка, сегодня начало моего бизнеса в России, поздравь меня, я заключил два контракта!
– Да? Андрей, правда? О, я так рада!
Моя радость была неподдельной – я очень хотела, чтобы не только я, но ещё и дела связали графа с Россией.
– Если позволишь, я представлю тебе моих партнёров, – продолжал он, – оба весьма милые люди. Надеюсь, и сотрудничество выйдет выгодным!
– Пусть так и будет, Андрей! – от всей души пожелала я.
Опираясь на его руку, я и вошла в зал. Чуть склонив ко мне голову, граф рассказывал о перспективах своего нового дела и, похлопывая меня по руке, иногда вовлекал в диалог вопросом. Одновременно он успевал раскланиваться с присутствующими, улыбался, говорил кому-то: «Добрый вечер», и вновь обращался лицом ко мне. Полагаю, выглядели мы весьма респектабельно – убелённый сединами отец под руку с внимающей его речам дочерью. «Отец!» – вдруг по-новому, под другим углом, увидела я союз с графом. Дочь должна соответствовать отцу! Я приподняла подбородок, расслабила плечи и в следующую секунду уверенно и с улыбкой встретила восхищённый взгляд какого-то мужчины, а следом и оценивающий взгляд его спутницы. Меня охватило ликование, а следом пришла нежность, и я на секундочку прижалась щекой к плечу Андрэ, не зная, как ещё в этом людском водовороте выразить благодарность Богу, жизни, самому графу за то, что он появился и, главное, остался в моей жизни!
А ведь Его Сиятельству пришлось поступиться некоторыми глубоко укоренившимися привычками потомственного аристократа, чтобы остаться в нашей семье! И начало его изменениям положила моя беременность.
… Радостью о детках я поделилась с Андрэ в телефонном разговоре, и он сейчас же стал настаивать на моём переезде во Францию, по крайней мере на то время, пока я не рожу. После его недельных монологов о дикости России, о высоком качестве родовспоможения во Франции, о моих неразумности и упрямстве и о безответственности Сергея я, в конце концов, решилась поставить точку:
– Андрей, мы больше не будем обсуждать эту тему – жить и рожать я буду дома! Буду рада, если ты будешь рядом.
Через несколько дней граф позвонил и, всё ещё сердясь на меня, известил:
– Самолёт заказал на завтра. Зятёк, надеюсь, обеспокоится встретить?
Объявив семье о приезде графа, я тем вызвала немалое волнение среди домочадцев. Эльза бросилась драить и без того сверкающие чистотой апартаменты для графа. Василич же в неиссякаемой шутливости обеспокоился реакцией графа на общее состояние конюшни и выхоленность её обитателей:
– А что, Маленькая, конюшня-то у нас хороша, позавидует ведь граф! Да и Пепел получше выглядит, чем когда из Парижей к нам приехал!
А вот Маша, не в пример мужу, растерялась.