Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие (страница 23)

– Ещё, мама! Приятно! – засмеявшись, потребовала Катя.

Я стала целовать её ноздри, кончик носа, ямку над верхней губой, расспрашивая:

– Как приятно? … Так? … Или так?

В конце концов она обхватила меня за шею и звонко чмокнула в губы.

– Вот так! Так приятно! – и захохотала, вновь упав головой на мои колени.

Мы с Максом переглянулись – разговор с отцом Катю действительно успокоил.

– Итак, Максим, теперь на очереди «непростой» вопрос?

– Да. Мама, я хочу заменить начальника службы охраны.

Катя подняла голову и в изумлении уставилась на него.

– Братка, ты что, с ума сошёл? Павел служит у папы всю жизнь, маму за сестру считает. Он наша семья, Макс!

– Я говорил с Павлом о реорганизации службы охраны, и у меня создалось впечатление, что он не владеет вопросом, попросту не понимает, о чём речь!

– У Павла кое-как законченное среднее образование и почти полное отсутствие абстрактного мышления, – согласилась я, – он как боевая машина умеет просчитывать ситуацию только в прямом бою. Вне боя Павел расслаблен и физически, и ментально.

– Мама, ты что, всерьёз рассматриваешь бредовое предложение Макса? Почему тогда папа Павла не заменил, если он так плох?

– Папа решал многие вопросы сам, Котёнок, без участия Павла. Макс, я уже говорила с Пашей, дала ему сутки на обдумывание, но он принял решение быстрее и уже завтра сделает предложение другому человеку. А Пашу, думаю, вполне устроит должность моего личного водителя. Ещё Паша замечательный наставник боевых искусств, а ещё ты можешь «официально» назначить его инструктором по физической культуре. И звучит вполне достойно, и зарплату за исполнение двух должностей можно повысить.

– Нет, мама, – покачал головой Максим и лукаво улыбнулся, – я Павла назначу не водителем, а твоим личным телохранителем. Он расценит это как повышение.

– Пусть так! – рассмеялась я. – Умно, сынок! Ты удовлетворена, Катя? Ты правильно, детка, сказала, Паша – наша семья, и я не просто привязана к Павлу, я его люблю! – я потрепала её по щеке и, вставая, распорядилась: – Я пойду к папе, а ты подавай чай, мы с Пашей его уже заварили.

Перед дверью в кабинет я остановилась, страшно было войти туда. Не зная, о чём намерен говорить Сергей, я дала себе обещание сохранять тот дружелюбный тон, что так удался мне при встрече. Придав лицу безмятежность, я стукнула в дверь и отворила её, не дожидаясь приглашения.

Серёжа сидел за рабочим столом, уставившись на переплетённые пальцы рук и, кажется, стука не слышал.

– Серёжа! – окликнула я.

Он поспешно встал и вышел из-за стола.

– Где сядем, Лида?

Он постоял, пока я с ногами забиралась на кресло, и сел сам, оперся локтями на колени и вновь уставился на сцепленные кисти рук. Наконец он поднял глаза на меня.

– Ты ни о чём не спросишь?

Я покачала головой.

– Лида, это не мой ребёнок. Несколько часов назад я получил уведомления о результатах экспертизы от трёх из пяти лабораторий, точнее, уведомления пришли ещё ночью, а я прочёл их только после нашей встречи в торговом центре, – он невесело улыбнулся и добавил: – Такая вот ирония судьбы. Официальные документы я получу в течение трёх дней.

– Странно слышать от тебя сетования на судьбу.

Он поморщился.

– Я по-прежнему не верю в судьбу, но когда теряешь контроль над событиями и опаздываешь всего на день… – увидев мою усмешку, он прервался и спросил: – Ты мне не веришь?

– Математика не сходится. Экспертиза, насколько я знаю, занимает недели две, а Максу о своих сомнениях в отношении мальчика ты сказал ещё три месяца назад.

– Больше! – он помрачнел. – Первое сомнение пришло ко мне больше полугода назад, запомнил, потому что на следующий день мы улетали с тобой на остров. Я не мог решиться на экспертизу… если мальчик мой сын, а я устраиваю какие-то экспертизы…

– Как бы то ни было, это ничего не меняет, Серёжа, – мягко сказала я, – дело ведь не в ребёнке.

– Да, я понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала – у меня нет другой семьи. Моя семья – ты и наши дети.

Он помолчал, ожидая моей реакции, но мне сказать было нечего. Тяжело ворочая словами, он начал снова:

– Я виноват, Лида. Я прошу прощения за боль, которую причинил тебе и детям. Я не сдержал данного тебе слова…

– Я принимаю твоё покаяние.

В его глазах на миг мелькнула и тотчас угасла надежда, усмехнувшись, он спросил:

– Ты играешь со мной, Девочка?

– Серёжа, ты такой, какой есть, это я не та, кто тебе нужен.

– Почему ты решила, что ты не та, кто мне нужен?

– Потому что ты испытываешь потребность в других женщинах. Или, быть может, для тебя важен риск в отношениях: узнает – не узнает, простит – не простит. В любом случае это не для меня. Серёжа, я прожила с тобой счастливую жизнь. Я была счастлива каждый день нашей жизни, я была счастлива даже тогда, когда мы ссорились. Ты подарил мне семью и детей, ты сумел подарить мне саму себя! Твои подарки столь велики, что измены на их фоне выглядят ничтожно малыми неприятностями.

– Так вот почему ты так легко расстаёшься со мной. Теперь я стал не нужен?

– А вот это не твоё дело, как я с тобой расстаюсь! Обсуждать свои чувства я не намерена!

– Хо-ро-шо, – произнёс он раздельно, по слогам, и, сузив глаза, откинулся на спинку дивана.

Передо мной вновь был мужчина, которого я люблю, – не потерянный и абсолютно на себя не похожий, а собранный и уверенный в себе.

– Тогда к делу, – продолжал он. – Я уеду недели через две. За оставшееся время передам бизнес в управление Максиму, наследником я назначил тебя. Твоими личными финансами управляет Макс, так что тут никаких изменений. Дальше. Ты хорошо решила, предложив сыну стать главой семьи. Он молод, но он справится. Пока не уехал, помогу ему освоиться в новой роли, хотя ты и без меня это делаешь прекрасно. Я восхищен, Маленькая… – он вдруг осёкся, назвав меня Маленькой, и принялся извиняться: – Прости, Лида, я…

Когда-то, узнав, что Девочкой он называет любую из близких ему женщин, я потребовала не называть меня ни Девочкой, ни Маленькой. Тогда я приревновала его к прошлому, и теперь он вдруг вспомнил об этом. «Выходит, та моя глупая ревность и мои чувства сегодня для него равнозначны? – спросила я себя. – А за всем, что происходит между нами сейчас, он усматривает лишь мою ревность?»

– Мне всё равно, как ты меня называешь! – прервала я.

Его лицо на миг исказила судорога боли. Несколько секунд он изучал меня, потом понимающе кивнул и продолжал:

– Я, в самом деле, восхищён, как быстро ты принимаешь решения и реорганизуешь жизнь семьи. Всего-то полдня прошло! – он вновь усмехнулся. – Ты спокойна и собрана, а я боялся ехать домой, боялся увидеть тебя в слезах, разбитую открывшейся изменой, придумывал слова покаяния, представлял, как буду держать тебя на руках, успокаивать, целовать мокрые щёчки, ротик, рассказывающий об обиде…

– Извини, что не оправдала твоих надежд, – вновь прервала я.

Он обескураженно умолк, а я прижала руку к животу в том самом глупом инстинкте защиты, как будто угроза деткам исходила извне, а не от меня самой! «Господи! Что я творю? Спокойнее! А то всех покалечишь! – одёрнула я себя. – Легче всего на обиду ответить обидой, в ответ на боль причинить ещё большую боль. Только вот множить боль незачем, боли у нас теперь у всех на долгие годы с избытком».

Наблюдая за мной, Серёжа тихо спросил:

– Маленькая, а ты вообще-то меня любила?

– А ты?

Он опустил глаза и так же тихо задал новый вопрос:

– Ты не вернёшься ко мне?

– Знаешь, сегодня я переживаю день сурка, одни и те же вопросы, одни и те же ответы… этот вопрос мне уже задавали, не знаю, сколько раз ещё зададут.

– И что ты ответила?

– Ответила: «Зачем возвращаться, чтобы ещё раз пройти тем же путём?»

Он вновь уставился на свои руки и, помолчав, произнёс:

– Поверишь ты или нет, но ты единственная женщина, которая мне нужна и которая мне желанна.

«Ну да! А другие у тебя – так! Против желания!» – устало подумала я и тоскливо осмотрелась. Мне смертельно наскучил этот разговор, утомили эти бессмысленные попытки объясниться. К чему всё это, если ничего нельзя изменить? Надо было встать и уйти, но взглянув на Сергея, я неожиданно попала в плен его глаз. В его глаза вернулись искорки – захороводились, замерцали вопреки недавней подавленности! Взгляд ласкал и обволакивал теплом. Позабыв обо всём, я устремилась в этот родной и любимый взгляд, напитываясь лаской и согреваясь теплом… воля моя ослабла, жалость к себе подкралась слезами, глаза затуманились, и… магия прервалась. Но за этот краткий миг тепла я так ослабла, что поддалась искушению и спросила:

– Серёжа, когда ты начал? Я имею в виду…

– Я понял, Лида. Зачем тебе? Какая разница сколько раз, когда и с кем?

Его ответ отрезвил и вернул меня в действительность.