Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие (страница 22)

– Я ем, Маша, ем.

…В прошлую беременность, в первой её половине, я беспрестанно что-нибудь жевала. За столом опустошала тарелку за пять минут и, не морочась, придвигала к себе один из салатников, прямо раздаточной ложкой черпала из него и отправляла в рот.

Стефан, встревоженный слишком быстрым набором веса, хотел ограничить меня в еде и.. натолкнулся на сопротивление Маши.

– Какая такая диета? – вопросила она, разворачиваясь к нему и угрожающе уперев руки в бока. – Ты в своём уме? Смотри-ка, чего удумал, кушать беременной женщине запрещать! – Маша, не глядя, подвинула ко мне тарелку с куском хлеба, намазанным сливочным маслом, и положенным на это масло куском малосольной белуги, ласково пропела: – Е-ешь, Маленькая, е-ешь, детка! – и продолжала наступать на Стефана: – В ней ни жиринки до того не было! Она теперь хоть на женщину стала похожа – сама округляется и детей в себе растит! Ты помнишь, что детей-то в ней двое?

Стефан с молчаливым возмущением смотрел на меня, продолжающую меланхолично жевать, потом посмотрел на стол, уставленный тарелками с едой, и, в отчаянии махнув рукой, стремительно вышел из кухни.

– Ишь, к Сергей Михалычу побежал, – довольная одержанной победой прокомментировала Маша, – его вразумлять теперь будет! Ты не слушай, Маленькая, ешь сколько хочется, организм, он сам понимает, сколько ему надо! – она повернула голову в сторону двери и крикнула Стефану вдогонку: – Запрещать он ещё будет! Ты своей Дашке запрети, она у тебя скоро в двери проходить не будет!

– Маша! – промычала я осуждающе.

– Что Маша? Правду я говорю. Ешь-ешь, детка!

Жевала я и в спальне, куда Маша каждый день тащила и сласти, и сухофрукты, и свежую выпечку. Серёжа лишь весело поблёскивал глазами, наблюдая, как я отправляю в рот всё, что попадается на глаза. В жарком шёпоте, целуя мой набитый едой рот, он называл меня запасливым бурундучком…

Предаваясь воспоминаниям, я опомнилась лишь тогда, когда доедала второй кусок пирога, подложенный заботливой Машиной рукой. И если Маша умилялась моему аппетиту, то Стефан сделался очень задумчив. Я открыто посмотрела ему в глаза и поняла – всё, Стефан догадался! День ещё не кончился, а тайну я выболтала уже двоим!

Семья тем временем вернулась к привычным вечерним разговорам и решала важные и не очень, общие и личные проблемы. Даша спорила с дочерью, а точнее, попросту давила на неё, Анюта не очень храбро, но всё же сопротивлялась, защищаясь мнением будущего мужа. Максим и Павел обсуждали реорганизацию службы безопасности, от кого из двоих исходила инициатива, я за едой пропустила. Маша под рукой задремавшего Василича перестала наконец интересоваться мной и увлечённо обсуждала с Женей и Катериной уже заказанное на праздник меню.

Катерина мало изменилась за прошедшие годы – всё так же сметливы и быстры глаза, столь же проворны ноги и руки. Жизненную силу в неё вливают успехи внучки. У Марфы небольшое ателье по пошиву модной одежды, но девочка и талантлива, и настойчива и, думаю, со временем её ателье разрастётся, а сама она станет известным дизайнером. Мы с Катериной так и не стали близки. Она часто вспоминает мою маму, и, когда вспоминает, глаза её увлажняются слезами.

«Все эти люди – моя семья, моя опора, мой тыл, – думала я, – беспокоит меня только Даша. Какие бы планы на будущую жизнь она не строила, Стефан в дом Эдварда не поедет, Даша от мужа не откажется, а значит, и жить останется с нами. Но как же с ней теперь тяжело!»

Я встала, и Максим тотчас отвлёкся от разговора.

– Мама?

– Пойду чай заварю, сынок.

Обменявшись взглядами с Максом, Паша поднялся вслед за мной.

На кухне он достал из шкафа заварочные чайники и расставил их в линию на столе. Я насыпала заварку, он закрывал чайник крышкой и переставлял его в мойку. За много лет действия каждого из нас были уже отработаны до автоматизма.

– Сердишься? – наконец спросил он.

– Почему ты всегда опаздываешь?

– Сам не знаю. Мне и Сергей Михалыч про то не раз говорил.

– Кто рассказал Стефану о встрече в торговом центре?

– Я. Я шёл к себе, а он к гаражу подъехал. Ну я его подождал и по дороге к коттеджу рассказал. Он вдруг развернулся и пошёл к дому. Я крикнул, что ты просила тебя не беспокоить, а он только шагу прибавил, побежал почти. Я потом, когда уже к себе зашёл, понял, что будет, если Максим встанет у него на пути, ну и… опоздал.

– Ты понимаешь причину такого поведения Стефана?

– Сейчас, да. Он хотел убедиться, что ты в порядке.

– А когда он пошёл к дому, ты не понимал?

Паша тяжело вздохнул и грустно покачал головой.

– Может, я тупой, Маленькая? – вполне искренне спросил он.

– А может, ты недостаточно мотивирован исполнять свою службу? И если ты, как ты выразился, тупой, я заменю тебя «острым» начальником службы охраны! А ты будешь инструктором в тренажёрном зале, а в свободное время станешь помогать Василичу.

Нарушая установленный порядок, я сама взяла закипевший чайник и не спеша облила кипятком составленные в мойку заварники. Привалясь бедром к столу, Паша наблюдал за моими действиями и обиженно сопел.

– Максим молод, ему требуются поддержка и помощь, – не глядя на него, заговорила я снова. – Я прошу серьёзно обдумать, способен ты обеспечить надёжную работу службы охраны или нет. На раздумья у тебя сутки.

Паша надел на руку варежку и выставил чайники из мойки на деревянную подставку. Я взяла в руку другой булькающий кипятком чайник.

– Маленькая, давай я сам, – взмолился Паша.

Я поставила чайник на стол и, наблюдая за тем, как он наполняет заварники кипятком, сказала:

– Паша, я тебе благодарна, безмерно благодарна за многое. Я благодарна тебе за своё спокойствие, когда ты сопровождал Сергея в поездках, я благодарна тебе за детей. Ты блестящий инструктор самообороны, я знаю, оба моих ребёнка, обученные тобой, сумеют постоять за себя в сложной ситуации. Я благодарна тебе за то, что ты был со мной, когда я убежала в Алма-Ату. Всё это бесценно! Ты моя семья, Паша! Но в настоящих условиях мне требуется ещё одно, ты должен уметь на несколько шагов вперёд просчитывать действия других людей. Мне надо, чтобы ты не опаздывал.

– Я понял, Маленькая. Задача ясна.

Накрыв чайники фланелью, я только теперь взглянула ему в лицо и была приятно удивлена – Паша внутренне подобрался, взгляд его стал твёрдым и прямым, обиды не было и в помине.

– Есть один человек, – произнёс он, – мне его на той неделе рекомендовали. Боевой офицер, получил ранение. Комиссовать, не комиссовали, но на боевые задания не посылают, на бумажной работе держат. Савелием зовут. Молод, тридцать лет, хочет увольняться в запас. Я поговорю с ним завтра же.

– Благодарю, Паша, за понимание благодарю. И ещё, – я потянула его руку вниз, и он послушно наклонился. Обняв за шею, я шепнула ему на ухо: – Ты мне нужен, Паша.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза близко-близко. Наконец он кивнул и выпрямился, а я расслабилась – мой верный Паша и дальше будет мне помогать.

Оставив чай настаиваться, мы вернулись в гостиную. Там всё осталось по-прежнему, только Серёжа с Катей пересели из-за стола в самый дальний угол диванной зоны – устроившись головкой на груди отца, Катя что-то выспрашивала, Серёжа гладил её по плечу, но лица его я не видела, лицом он утонул в её волосах.

Радостная лёгкая капель прорвалась сквозь монотонный гул голосов и, дрожа, повисла на самой высокой ноте. Я оглянулась. Склонившись к клавишам фортепьяно, Максим искоса, весело смотрел на меня. Он сел за инструмент и похлопал рукой по скамье, приглашая присоединиться, а следом гостиная наполнилась звуками бушующего шторма. Присев подле сына, я завороженно наблюдала за его длинными, летающими по клавишам пальцами и слушала. Музыка гремела раскатами грома, завывала ветром, барабанила каплями дождя и тяжело шелестела намокшей листвой. Со спины подошла Катя и шепнула на ухо:

– Папа ждёт тебя в кабинете.

Я похлопала по перекрещенным на своей груди рукам дочери, слышу, мол. Катюша опустилась на ступеньку музыкального подиума и положила голову на мои колени. Захваченный гармонией им же самим создаваемых звуков, Максим невидяще посмотрел на нас, шторм под его пальцами постепенно стихал и наконец угас совсем, рассыпавшись лёгкой капелью, какой в самом начале Макс привлёк моё внимание.

– Даже самый грозный шторм неминуемо прольётся спасительным дождиком? – спросила я, улыбаясь.

– Вслед за которым миру вновь откроется сияние солнца! – подхватил он. – Да, мама! Именно это я и хотел сказать! – Максим рассмеялся, ладонью обхватил мой затылок и, притянув к себе, звонко чмокнул меня в щёку.

В нём было так много отцовского, сегодня я замечала это на каждом шагу!

– А ещё, мама, у меня к тебе два вопроса, и один непростой, – уведомил Макс.

– Слушаю, милый.

– Я нашёл объявление девушки-выпускницы детского дома. Мне текст понравился: «Ищу работу в семье добрых людей». Здорово, да?

– Здорово. Завтра за праздничным столом самое время продемонстрировать соискательнице нашу семью.

– Согласен.

– Странная ты, мама, – лениво возразила Катя, – ты работодатель, а демонстрировать собираешься себя. Это соискатель должен заинтересовать собой работодателя.

– Девочка это уже сделала, Катюша, Максим обратил внимание на её объявление. Но у неё есть требование, о котором она честно заявляет. За семейным столом она без вербальных заверений сделает вывод о наличии в семье доброты, либо… – я наклонилась и поцеловала Катю в нос, – либо об отсутствии оной, а потом мы поговорим, чем мы можем быть полезны друг другу.