Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие (страница 20)

– Ой! Он пнул меня! Потрогайте, Лидия Ивановна! – она схватила мою руку и прижала к своему животу. – Слышите? Ой! Ещё раз!

– Слышу, Анюта, – рассмеялась я, погладила выпирающую пяточку малыша и не в первый раз украдкой взглянула на лестницу, ожидая Катю. Времени прошло уже достаточно, а Катя всё не появлялась.

Катя появилась спустя ещё полчаса, и во мне всё сжалось от жалости. «Долго же ты плакала, детка», – подумала я, наблюдая за тем, как, понурив головку, она спускается по ступенькам.

Но ступив с последней ступеньки в гостиную, Катя вздернула голову, да так и шла, ни на кого не глядя, ни с кем не здороваясь, пока не достигла меня и Анюты.

– Здравствуй, Анюта, – произнесла она, сделав попытку улыбнуться, и села с ней рядом. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, Катя, – ответила та, переводя растерянный взгляд с заплаканного лица Кати на моё и обратно, и участливо предложила: – Катя, у меня малыш шевелится, хочешь послушать?

Катя кивнула, скорее из вежливости, чем из интереса, но спустя несколько мгновений глаза её блеснули восторгом, и она прошептала:

– Шевелится… мама, он шевелится! Ой! Толкается! Это ножкой, да? – она наклонилась и обеими ладошками обхватила живот Анюты. – Анютка, а тебе не больно?

Все засмеялись, и девчонки начали шептаться. Я поднялась, поцеловала одну, потом другую в макушку и отправилась на кухню. Оттуда уже минут десять как-то уж слишком громко доносилось громыхание кастрюль.

Согнувшись над посудным ящиком, Маша расталкивала кастрюли по местам.

– Маша, добрый вечер, – поздоровалась я.

– Не добрый! – отрезала она.

– Что так? … Что-то случилось?

Она выпрямилась и, скосив набок рот, выдула воздух на чистый, не осквернённый ни единым выпавшим из кос волоском, лоб.

– Вначале ты мне скажи, завтра мой день рождения или не мой?

– Маша, я не понимаю…

– Нет, ты мне ответь!

– Завтра твой день рождения, Маша.

– Вот! Мой, значит! А если день рождения мой, то и гостей каких хочу, тех и зову! И за столом этого вашего Эдварда я завтра видеть не хочу! Вот так! Или он, или я! – выставив ультиматум, Маша толкнула ящик ногой, отправляя его на место, и воинственно нацелила на меня подбородок.

– Что вдруг случилось? Эдвард обидел тебя?

– Да, он меня обидел! Он внучку мою бросил и тем меня обидел! Такую умницу, красавицу бросил ради этой вот, с чужим ребёнком в брюхе!

– Маша, ну что ты говоришь? – поморщилась я. – Девочка на руках у тебя росла! И потом, почему ты решила, что Эдвард Катю бросил?

– А как же? Эта вот и сказала: ради её Аньки нашу Катеньку бросил!

Я покачала головой.

– Маша, Катя сама Эдварду отказала ещё полгода назад. Помнишь, мы знакомиться к родителям Эдварда ездили?

– Ещё бы не помнить, я тот день ввек не забуду! Я насилу с ужином управилась, решила, что списывать меня пора, а потом Василич в больницу угодил!

– Вот в тот день Катя и отказала Эдварду.

– А что же эта бессовестная мелет?

– Я не знаю, что и кто мелет, Маша. У тебя «эта» и Анюта, и Даша.

– Да барыня наша новоявленная – Дашка! Хвасталась, что Эдвард её Аньку любит так, что на всё ради Аньки готов, ради Аньки и Катю бросил, и тёщу – её, то есть, – к себе в дом берёт!

– Любит, и хорошо! Пусть Анюта и Эдвард счастливы будут! А вместе с ними и Даша!

Маша пытливо посмотрела на меня.

– А чего тогда Катя плачет?

– Катя плачет совсем по другой причине.

– Что и не скажешь?

– Сегодня не скажу. А кто и кого бросил, ты завтра у Эдварда сама спроси, он тебе всю правду расскажет.

– И спрошу! – угрожающе пообещала она и с раздражением спросила: – Сергей Михалыч-то когда будет? У меня давно всё готово! До которого часу ждать будем?

– Не будем ждать, Маша, сейчас сядем ужинать. Пойду на стол накрывать.

Раздражение её сразу улеглось, и она растеряно спросила:

– Как же без Сергей Михалыча?

«Я и сама толком не знаю, как без него», – подумала я, выходя из кухни, и увидела Серёжу. Сердце моё ухнулось куда-то вниз, а через мгновение застучало с такой бешеной силой, что я остановилась. Усмиряя дыхание, я глубоко вздохнула и пошла навстречу, слишком рано протянув руку для приветствия.

– Здравствуй, Серёжа. Рада тебе.

– Здравствуй, Лида. Замечательно выглядишь!

– Благодарю, Серёжа.

Он взял мою руку и, склонив голову, медленно, один за другим, стал целовать кончики пальцев. На его волосах радужным праздником блестели капельки дождя. Я отняла руку и пригласила:

– Проходи, мы как раз ужинать собираемся. Поужинаешь с нами?

Он с усмешкой спросил:

– Я вижу, ты уже всё решила?

– Не я, Серёжа, я лишь следую твоим решениям, – мягко возразила я.

– Лида, нам поговорить надо.

– Поговорим, вечер только начался.

– Ты позволишь мне душ принять? Или ты уже и спальню от меня освободила?

– Нет, не освободила. Ты не сообщил, куда твои вещи отправить.

Мои слова его почему-то развеселили.

– Хочу напроситься в постояльцы, – заявил он, – позволишь мне пожить дома какое-то время?

– Конечно! Это и твой дом, Серёжа.

– Благодарю. Через пятнадцать минут я буду.

Я повернулась к домочадцам и поискала глазами Катю – чем бы ни была занята, она всегда бежала встречать отца со всех ног, но сейчас осталась подле Анюты и, низко опустив головку, рассматривала свои пальчики.

– Катюша, помоги мне, – позвала я.

Заметно вздрогнув, Катя вскинула на меня испуганный взгляд.

– На стол, детка, накрывать будем, – пояснила я.

Она кивнула и поднялась. Когда она шла мимо Стефана, тот приподнялся и захватил её в кольцо рук, видимо, желая утешить, но Катя уклонилась и от объятий его, и от шёпота.

Я тем временем обежала глазами домочадцев – наша «дружеская» встреча с Серёжей, как я и думала, произвела впечатление. Василич потеряно метался глазами по лицам, ища хоть какого-то объяснения, но на его взгляд никто не отозвался: Стефан полными тревоги глазами смотрел вслед Кате, Павел предавался размышлениям, облокотясь на спинку стула одной рукой, другой задумчиво крутил стоявший перед ним стакан с водой, Михаил затаился, стараясь ни с кем не встречаться глазами, а Женя и Катерина преувеличенно старательно выравнивали концы скатерти по краям стола, готовя стол к ужину. Одной лишь Даше с вновь устроившейся под её крылом Анютой не было до происходящего дела, они шептались о своём.

– Катя, если не справляешься, иди к себе, – увлекая дочь в сторону кухни, сказала я.

– Одной ещё хуже.