Лариса Скоробогатова – Устойчивый родитель. Как любить, поддерживать и не терять себя (страница 21)

Если я хорошая мама и в мое понимание заботы входит хорошо, вкусно кормить, а ребенок малоежка и просто не может съесть вторую котлетку, но ест, чтобы не обидеть меня, то кто о ком заботится? Это мое усилие, направленное на то, чтобы он рос здоровеньким, или насилие над ним? Или другая ситуация: в воскресенье в 22:00 ребенок вспоминает, что ему задали проект, который он должен сдать на проверку в понедельник. Заставить его сделать, чтобы он не получил плохую оценку и научился планировать и доделывать дела? Не будет ли это насилием над ним? Или отправить его спать и сделать за него, пожертвовав своими интересами ради заботы о ребенке? Входит ли отказ от собственных жизненных благ ради ребенка в родительскую заботу? Это забота или жертва?

Между заботой и жертвенностью есть принципиальная разница. Забота предполагает, что мы даем что-то другому от избытка этого ресурса у нас самих: у меня это есть, и я с тобой делюсь.

Жертва же представляет собой ситуацию, когда мы в чем-то нуждаемся, это что-то недостающее от себя отрываем и отдаем другому. В родительстве природой заложено давать, и так случается, что приходится чем-то жертвовать. Если этот процесс становится постоянным, то жизнь родителя превращается в одну сплошную жертву, а это прямая дорога к выгоранию. Получается, лучше все-таки заботиться от избытка. Помните, что говорят в самолете? Сначала наденьте кислородную маску на себя, затем на ребенка.

Не претендуя на включение в словарь, хочу дать еще одно, свое, определение заботы. Забота – это распознавание своих или чужих потребностей и действия по их удовлетворению. Ключевым здесь является распознавание потребностей и их принадлежности: если я не знаю, чего хочу, и не чувствую, каковы потребности других, то не различаю усилия по достижению цели с насилием над собой и другими.

Мы вообще часто путаем усилие и насилие между собой. Усилие не вызывает внутреннего конфликта. В том же примере с невыполненными уроками, если после того как ребенок сделает задание, он будет чувствовать удовлетворение, то это было усилие. Да, ему не хотелось делать задание, но он собрал все свои силы и сделал. Может быть другой вариант: когда ребенок из страха или в угоду родителю сделает задание, а после будет испытывать злость, обиду, подавленность. Это уже, вероятнее всего, можно назвать насилием.

Посмотрим на ту же ситуацию с точки зрения матери. Допустим, мне очень хотелось вечером отдохнуть, а выполнение школьного задания совершенно не входило в планы. Я решила не делать его, ведь ничего страшного от этого не произойдет, зато я буду себя отлично чувствовать. Такой вариант заботы о себе правильный. Если же я буду мучиться, ворчать, «пилить» ребенка, то, скорее всего, буду совершать над собой насилие.

Тонкая грань между усилием и насилием определяется результатом. Если мы от заботы о другом чувствуем прилив энергии, радость, удовлетворение, то осуществляем усилие. Если в результате мы испытываем только облегчение – «уф, слава богу, сделали», – значит, большую часть времени мы занимались насилием.

Подытожим. Насилие возникает тогда, когда мы направляем свою энергию на то, чтобы заставить себя или другого делать что-то, в чем нет актуальной потребности. Усилие – это когда мы направляем энергию на преодоление внешних препятствий при внутреннем согласии с собой. Насилия в нашей жизни очень много, а вот заботиться о себе мы не умеем. Есть несколько причин, почему мы утрачиваем эту способность.

Переживания, как и потребности, нами в принципе не распознаются. Иными словами, мы не можем их внятно сформулировать. Переживаний много, но человек не обучен их узнавать и называть, нет у него в словарном запасе таких определений. Мы теряем чувствительность и сужаем свой диапазон распознавания в ситуациях стресса, предпочитая обозначать любое неприятное чувство тревогой, а любое приятное – радостью. Распознать, что мы переживаем в определенный момент, опять же может помочь наш золотой вопрос «Как я сейчас?». Вот прямо сейчас задайте его себе. Интересно, что, идентифицируя свои чувства, мы понимаем истинные причины непослушания и плохого поведения своих детей. Парадоксально, но переживания родителей – это своеобразное зеркало скрытой эмоциональной проблемы ребенка.

Мы путаем свои потребности с чужими или подавляем их. Просто берем и стараемся удовлетворить, не разбираясь, кому и зачем это надо. В целом по жизни у нас есть много разных должен/должна. Все социальные установки, родительские послания, которые мы носим в себе, не сверяя, подходят ли они нам, начинаются со слов «надо», «должен», «обязан». Даже если нам никто не говорит об этом вслух, мы сами внутри следуем этому шаблону. Также когда мы подражаем какому-то авторитетному для нас лицу, то пытаемся стать такими же, игнорируя свою индивидуальность. Мы отодвигаем наши потребности, когда реализуем чужие планы, чаще всего из желания уйти от конфликта, быть хорошими или от страха быть отверженными.

Нам свойственно избегать тяжелых переживаний или состояний, которые могут встретиться на пути удовлетворения потребностей. Вот прямо сейчас задумайтесь, может, пока не о себе лично, а в целом о родителях. С каким чувством нам не хочется встречаться больше всего? Возможно, вы назовете вину, стыд, злость – все, что на теневой стороне, о которой мы уже говорили.

Больше всего мы избегаем переживания родительского бессилия. Бессилие очень часто путают с апатией и отсутствием сил. Вспомните себя в состоянии бессилия, когда вы с этим только-только столкнулись. Что с вами происходит, какие чувства испытываете, как реагирует ваше тело? Большинство респондентов обычно отвечают «злость», отмечая в телесных реакциях, что при этом сжимаются кулаки, напрягается живот, плечи, начинаются переминания с ноги на ногу и раскачивания вперед-назад.

На самом деле в бессилии много энергии. Мы попадаем в него, когда что-то долго-долго делаем и у нас не получается, но мы не готовы с этим смириться. Наши первые реакции на это – злость, гнев, ярость, а в этих эмоциях очень много силы. В бессилии нет смирения, ведь прежде, чем мы впадем в отчаяние, беспомощность или апатию, пытаемся что-то делать. Александр Маховиков описывает это состояние как большую сложную дилемму внутри: с одной стороны, нам нужно позаботиться о себе, отдохнуть в случае усталости, а с другой – не упасть в глазах других, не выставить себя слабаком или эгоистом. Таким образом, бессилие – это состояние внутреннего конфликта, при котором невозможно совершать какие-либо действия. Ощущая бессилие, мы встаем перед выбором. С одной стороны, выбираем себя, понимая, что больше не можем, тем самым заботимся о себе. С другой стороны, мы можем продолжить действовать, выполняя то, что в этой ситуации от нас ожидают, предавая себя, внутренне протестуя против этого выбора. Мы застреваем перед этими двумя векторами.

В таком выборе очень много стыда перед другими людьми и самим собой. Особенно мучительно переживается, когда выбор касается ребенка, ведь мы ответственны за его развитие, благополучие и не можем признаться, что сдаемся, что у нас нет сил или знаний противостоять обстоятельствам. В этот момент мы не чувствуем свои границы: не признаем, что являемся живыми людьми, что у нас есть какие-то потребности и мы не всесильны. Особенно ярко это проявляется, когда родители ведут борьбу за здоровье ребенка. В таком случае сдаться для них означает предать ребенка. Это вызывает огромное уважение и сочувствие.

В родительской жизни много борьбы: за здоровье ребенка, его оценки, поведение, за придуманную нами самими картинку успешности. Если продолжать вести мучительную борьбу, то рано или поздно закончатся силы, но произойдет это не по нашей доброй воле, а потому что мы истощимся. Мы попадем в яму апатии, безразличия, безучастности и безэмоциональности или станем беспомощными. Станем такими «тряпочками», и понадобится очень много времени и ресурсов, чтобы из этого состояния выйти.

Бессилие – это наша неготовность с чем-то смириться. С тем, что мы просто люди, что у нас ограниченные ресурсы, что в чем-то облажались или неправы. Мы злимся на себя, ребенка, обстоятельства, правительство, мир. Когда признаем, что чего-то не можем, то испытываем грусть, печаль, горе. Если же мы не признаем этого, то можем уйти на другой полюс: объявить себя всесильными, игнорировать собственную уязвимость, личные особенности, чувства, зато набрать кучу обучающей литературы в стремлении побороть свою родительскую несостоятельность, воспринимать свои и детские успехи как норму или удачу, а ошибки – как аномалию. Всесилие еще больше отдаляет нас от самих себя и ведет прямо к выгоранию.

Часто мы не можем сделать выбор не потому, что не знаем чего хотим, а потому, что не можем от чего-то отказаться. Эмоциональное выгорание не случается враз. Это не грипп. Оно накапливается постепенно и имеет определенные причины, связанные с личными особенностями родителей, спецификой родительства и влиянием среды. Когда стрессовые ситуации следуют друг за другом, то превращаются в снежный ком. Даже несмотря на то, что они достаточно житейские, когда их становится много, а поддержки, связанной с их разрешением, недостаточно, они превращаются в лавину проблем. Со стороны может казаться, что все так живут, но на самом деле это может быть стадией истощения: когда ребенок не радует, а от общения с ним нет легкости и удовольствия. В таком состоянии раздражает любое отклонение от плана. Например, вы куда-то собираетесь, ребенок уже одет, наступает время выходить, и в этот момент он выливает на себя компот. Вроде бы мелочь, но при истощении в такой ситуации родитель способен наорать или даже отшлепать ребенка.