Лариса Порхун – Психи (страница 3)
Или виноваты разработчики всех этих проклятых видеоигр? — продолжал рассуждать Капотин, почти насильственно заставив себя переключиться, — Может это их нужно судить?! Ну а что, кто знает, какие цели преследуют те, кто создаёт и запускает всё это виртуальное барахло. То, на что подсаживаются самые молодые и неокрепшие. Будущее великой державы…
Капотин скривил губы в язвительной усмешке.
Или виноваты учителя, 98% из которых женского пола! Уставшие, озабоченные, ограниченные. Не любящие детей, равнодушные к ним, остающиеся на этой работе от безысходности…
Он подумал было взять себе ещё пирога, — всё-таки выпечка у Ирки божественная, — но не хотелось вставать. Не было желания даже шевелиться. Он будто врос в своё кресло. День сегодня был насыщенный и нервный. Хотя сейчас, за шесть недель до выборов, каждый день такой. С утра было совещание инициативной группы, затем интервью с Богдановым на радио. Капотин должен был незримо присутствовать, как на всех медийных, так и просто публичных выступлениях своего патрона.
Затем шумная, бестолковая, но живая встреча с избирателями и длинное, проникновенное выступление в большом конференц-зале политеха.
На вечер была запланирована поездка в областной, геронтологический центр или, проще говоря, дом престарелых, и хотя там тоже предполагалось присутствие телевидения, они решили, что Богданов отправится туда сам, а Игорь Владимирович займётся документацией и текущим планированием. Тем более что мероприятие это, последнее на сегодняшний день, не предвещало никаких особых сложностей. Короткая, но выразительная речь. Вручение подарков от спонсоров (полотенца, тапочки, печенье) и общение с народом, напоминающее уютную, задушевную беседу за семейным столом и ответы на вопросы милых старичков. Такой формат Богданову нравился больше всего. Именно в нём он чувствовал себя наиболее комфортно. Так что ничего непредвиденного, обычная протокольная, совершенно формальная встреча.
На экране, тем временем, картинка поменялась, та же журналистка с трагической миной на лице, разговаривала теперь с каким-то приятелем малолетнего психа-убийцы. Юнец этот с нечистой кожей на вопросы отвечал спокойно и охотно, почти вальяжно. Верхняя губа его так сильно открывала дёсна, что становилось неловко, будто наблюдаешь за чем-то интимным, тебя ни в коей мере не касающимся. Чувствовалось, что парень просто упивается своей минутой славы. Выражение лица его было созвучно тому, что ощущал сейчас, в данную минуту и сам Капотин, и тот школьный стрелок, когда нажимал раз за разом на курок.
Игорь Владимирович вдруг мгновенно и совершенно ясно это понял. Причём так, будто знал об этом всегда, с самого начала. Он, как и оба эти несчастные подростки, ощущал, причём с невероятной силой и отчётливостью —
Он не заметил, когда передача окончилась, и начался информационный блок. При переходе к международным новостям, настроение без всяких видимых причин, стремительно испортилось. Он посмотрел на часы: второй час он дома, а жены всё нет. Интересно, куда, она направилась на этот раз. Хотя нет, совсем не интересно, просто раздражает сам факт, что в девятом часу вечера, её всё ещё нет дома. Очень здорово! Он, значит, вкалывающий на двух работах, — да не каких-нибудь, а чрезвычайно ответственных и весьма энергозатратных, — сидит вечером дома, а его томная Ирэн — преподаватель провинциального музыкального училища на 0,75 ставки, явно не труженица села, — активно изображает из себя независимую и самодостаточную светскую даму, озабоченную поисками своего духовного предназначения…
И сейчас наверняка сидят где-нибудь с этой Милой, делясь впечатлениями о какой-нибудь второсортной постановке, болтая о личной свободе, границах, самовыражении и прочей ерунде. А Мила эта, которую он пару раз заставал в своём доме, была женщиной определённого типа. Максимально короткая стрижка ёжиком, могучие плечи, громкий голос, широкий торс с рассосавшейся на нём грудью и ни малейшего намёка на косметику.
Он насмотрелся на таких активисток за свою жизнь на разного рода общественной тусне, будь здоров. Это бабы, которые всегда в курсе всего. Они знают всех и все знают их. Они жаждут общения, признания и участия. Не принципиально в чём. Такие женщины с самого утра до поздней ночи полны кипучей энергии, которую жаждут немедленно применить, где именно, опять же, вопрос второстепенный. Они обожают всевозможные социальные и политические форумы, на каждом из которых их тут же можно вычислить, благодаря коренастому телосложению, неизменным бейджикам на неизменных же футболках, широким брюкам вкупе с удобной обувью на толстой подошве и круглосуточной готовности к общению. Они предпочитают спортивный стиль в одежде любому другому, крепкое мужское рукопожатие женской восторженности и деловой разговор по существу всякому другому роду деятельности.
И вот с такой женщиной уже несколько лет дружит его жена Ирина… Капотин в очередной раз скривил губы в кривой, презрительной усмешке. Трудно представить человека, которому настолько не шло бы его имя. Не просто не подходило, а шло вразрез, звучало вопреки, даже как-то издевательски. Неужели она сама не чувствует этого? Капотин хмыкнул и тут же нервно оглянулся, так как ему послышался странный шорох за дверью. Не обнаружив ничего подозрительного, он снова откинулся в кресле, но спокойствие и безмятежность окончательно покинули его.
Самое интересное, что будь жена сейчас дома, он едва ли заметил бы это. И за вечер они с Ириной спокойно могли обменяться от силы двумя-тремя фразами. Причём ни один из них не считал бы подобное чем-то странным или настораживающим.
Он попытался представить Милу рядом со своей женой, но воображение его привычно спотыкалось и буксовало здесь. Настроение стало хуже некуда, из просто лёгкого, поверхностного раздражения, оно стремительно катилось в глухую озлобленность. Честное слово, уж лучше бы она продолжала посещать эту свою сектантскую группу. Так он называл собрания анонимных алкоголиков, куда Ирина ходила вот уже пять лет, трижды в неделю. Всё как-то спокойнее было. Молитва, уютные беседы о высшей силе, собственном бессилии и снова молитва. Ирка приходила оттуда тихая и какая-то умиротворённая. Хорошее время было… И кто бы мог подумать, что именно ей так аукнется та давняя история с той девчонкой. Всё, всё оттуда, из 93-го, они тогда с Иркой только поженились…
Капотин тяжеловато поднялся и направился в уборную.
Ему ведь грозил реальный срок за участие в групповом изнасиловании и доведении до суицида, хотя он, выпускник журфака, даже толком не помнит, как оказался в той малознакомой компании. И дуру эту пьяную никто не толкал с окна. За неё уже вообще все забыли, она сама сиганула. Ну и… Шутка ли, седьмой этаж…
Но вместо тюрьмы, он получил отличное предложение, стать помощником редактора в одном издательстве. А всё потому, что уже тогда у него были верно расставлены акценты. С кем дружить, кого поддерживать, что и где говорить, а в каких случаях не просто промолчать, а вообще уклониться… И как всё это делать правильно.
И всё получалось. Со стороны вообще могло показаться, что у него либо есть чёткий алгоритм действий, либо его кто-то большой и мудрый ведёт за руку.
Только с Иркой получилась как-то не очень. После всей этой истории, она начала пить. А он был так занят, что когда спохватился, понял, что всё очень серьёзно. И нужно было или разводиться, а значит признать, что ничего у него в отношении семейного строительства не получилось, или спасать Ирку, а значит себя, и весь свой привычный мир, включая дочь. И он выбрал второе. Хотя бы потому, что Ирина в качестве жены его устраивала. Во всех отношениях. С ней можно было не бояться за свой тыл. Ирка его обеспечивала полностью. Он всегда знал, что от неё ожидать, она была правильной, тихой и очень предсказуемой. До последнего времени, по крайней мере. А самое главное, он просто не представлял на её месте, именно в качестве супруги видного журналиста, кого-то ещё. Даже Иркино пьянство его бы устроило, если бы не общественный резонанс и беспокойство за шестилетнюю Женьку, остающуюся с нетрезвой матерью.
Так что секта там или нет, а тот период, действительно вспоминается теперь, как наиболее спокойный и даже благостный. Хотя именно там она и познакомилась с этим железобетонным вирусом под издевательским названием Мила… А может, всё к лучшему, пусть всё идёт, как идёт… — он снова посмотрел в окно и нахмурился: снова этот странный звук, то ли посвист, то ли клацание, не разберёшь, — тем более, что взглянув рассеянно в спальне на отрешённое и словно обесцвеченное лицо Ирины, он бы наверняка пожалел, что не плюнул на всё и не сорвался за город к Кристине.