Лариса Порхун – Психи (страница 2)

Он быстро, но не без придирчивости оделся, — светлая водолазка из тонкой шерсти, тёмные джинсы, чёрная, лайковая куртка, — и вынес в прихожую вещи жены и свой рюкзак. Застёгнув молнию на сумке для ноутбука и ещё раз взглянув на часы, он подумал, что пришло время сделать важный звонок. И как только небольшое дельце это будет улажено, останется лишь заехать домой, забрать дочь и отправляться в аэропорт. И на этот раз его никто не остановит. А если такое всё же случится, он уже знает, как действовать. Сейчас ему даже кажется, что он всегда это знал.

Оставаться в номере было уже невмоготу, да в этом больше и не было необходимости. Прикрыв в полной тишине входную дверь, он вышел на террасу.

Цель оправдывает средства? — подумал он в который раз за последнее время и посмотрел в густо-тёмное, бархатное небо с едва проглядывавшими на нём тусклыми звёздочками, словно хотел разглядеть там что-то конкретное. Но подсказки не понадобилось, ответная мысль явилась в его голове незамедлительно и почти торжественно: очень часто, а в его случае, так и вообще — вне всяких сомнений!

Глава 1. Они

Помощник кандидата в депутаты законодательного собрания, Капотин Игорь Владимирович, как обычно в последнее время, к семи часа вечера был уже дома. Иногда, он и сам удивлялся, как при всей своей занятости, он смог таким образом структурировать свою жизнь, что ни его обязанности, как помощника народного избранника, ни многолетняя работа в газете, ни, с некоторых пор, и преподавательская деятельность, не только не мешали, и не противоречили друг другу, а как будто дополняли, усиливали и вполне логично взаимодействовали между собой. Его работодатель, начальник и по совместительству депутат Олег Богданов, — настоящий русский мужик, что называется, от сохи, так говорилось в рекламном слогане, нещадно эксплуатирующем его действительно яркую, бросающуюся в глаза славянскую внешность, — ни одного мало-мальски значимого решения не принимал без согласования с Капотиным. При этом нельзя сказать, чтобы это было как-то особенно затруднительно для него. Даже учитывая наличие у него основной работы. Как-то всё складывалось само собой. А это лишний раз доказывает, что он находится на своём месте. К тому же никакой, так называемой, предвыборной гонки не было и в помине. Ещё два кандидата, в ней участвующие, — дородная женщина, вузовский работник с двадцатилетним стажем и холерического темперамента относительно молодой биолог, — присутствовали чисто номинально, так сказать для проформы. Потому как с самого начала было понятно, кому достанется главный приз. Игоря Владимировича подобный расклад не удивлял, и не казался чем-то несправедливым. Всё так, как и должно быть, — считал он. Кто же и достоин, как не Богданов Юрий Степанович, который здесь, в северной столице начинал свою карьеру с Самим.

Так что Игорь Владимирович был весьма доволен таким положением вещей. Жизнь его была размеренной, спокойной и абсолютно предсказуемой. Последнее обстоятельство являлось для него особенно значимым, поскольку он терпеть не мог сюрпризов, форс-мажорных ситуаций и любого рода неожиданностей. Наверное, он и остаётся в течение десяти лет основным помощником депутата одной из ведущих партий, именно благодаря тому, что научился предвидеть и избегать всевозможные подводные камни, имеющие обыкновение по большей части быть нежелательными и обременительными.

Игорь Владимирович поужинал в одиночестве, а потому и с особенным удовольствием. В квартире, помимо него, был только пятнадцатилетний сын, но тот, даже не повернув головы от компьютера, когда Капотин поинтересовался, поужинает ли он с ним, только яростно замотал головой, сидя перед экраном в огромных чёрных наушниках.

И это обстоятельство Игорь Владимирович предвидел, и не без некоторого внутреннего удовлетворения прикрыл дверь. Это было хорошо, хотя бы потому, что не придётся за столом поддерживать разговор с сыном. А он уже довольно давно, — Игорь Владимирович даже не помнил, сколько именно, — не имел понятия, о чём говорить с этим молчаливым и угрюмым подростком, сидящим напротив, поскольку встречались они почти исключительно за столом. И даже с трудом выдерживал тяжёлый, неприязненный взгляд сына, когда заговаривал с ним или спрашивал о чём-то.

Костя как-то мельком, по скользящей траектории взглядывал на него, но этого было достаточно, чтобы прочитать на его лице, практически не меняющееся послание: ты сейчас серьёзно, что ли? или, как обычно, просто, чтобы сказать что-нибудь??

В такие минуты Капотин терялся, невольно отводил взгляд, потому что ему становилось неуютно, неловко, будто его застали за чем-то непристойным. Когда рядом находились жена и дочь, это так не бросалось в глаза. Но дочь, уже третий год жила в Германии, а у жены, раз или два в неделю случались культурные выходы с подругами, а чаще всего с одной подругой, в театр, филармонию, показ мод, выставку какого-нибудь полуподвального художника или просто в ресторан. Ирина, жена, говорила, что делает это в терапевтических целях, ей необходимо регулярно выпускать пар, чтобы оставаться в здравом рассудке. Игорь Владимирович пожимал плечами и предпочитал не углубляться в эту тему, хотя искренне не понимал, что в их сытой, отлаженной и размеренно-предсказуемой жизни, заставляет бежать из дому. Именно бежать, а не уходить. Капотин чувствовал это физически. Всей кожей. К концу недели пространство вблизи Ирины наэлектризовывалось и отзывалось при малейшем колебании вполне ощутимыми тончайшими, ледяными покалываниями. В моменты особенного интенсивного напряжения, ему иногда казалось, что если постараться, то можно услышать слабое потрескивание, как в сильно разрежённой атмосфере. И это притом, что за все эти без малого двадцать пять лет, что они прожили вместе, скандалы или даже размолвки можно было бы при желании, конечно, на пальцах пересчитать. Причём для этой цели вполне достаточно было бы одной руки. Они не ссорились почти никогда. Вернее, она, Ирина не ссорилась. Игорь всегда отдавал себе отчёт, что их мирное сосуществование — целиком и полностью её заслуга. Хотя он всегда считал это скорее недостатком, полагая, что причина этого кроется в её мягкотелости, отсутствии твёрдой позиции и даже элементарно своего мнения. Честно говоря, — хотя в этом он не признался бы даже себе, — Капотин Игорь Владимирович никогда не был особенно высокого мнения ни о таких людях вообще, ни об уровне их эмоционального интеллекта, в частности. Но в отношении семьи, это было как раз то, что нужно. Особенно хорошо это понимаешь, когда открываешь духовку и вдыхаешь аромат правильно запечённой рыбы с овощами.

Ужин был очень хорош. Впрочем, как всегда. Чтобы не происходило между ними, — на его кухне, да и на домашнем хозяйстве в целом, это никак не отражалось. Сегодня, например, жена приготовила запечённую с овощами рыбу и земляничный пирог. Надо отдать ей должное, — подумал Капотин, наливая чай, — готовит она отменно.

После ужина он включил телевизор, по местному, невообразимо скучному, и тоже предсказуемому телевидению, шло что-то усыпляюще-неразборчивое. Игорь Владимирович прошёлся по федеральным каналам. Всё как обычно: тут грызня на каком-то шоу, где при помощи телевидения всей деревней ищут отца грубоватой, с отчётливыми следами вырождения на лице девице; там всем миром собирают деньги очередному ребёнку-инвалиду; где-то снова рассуждают по поводу несовершеннолетнего психа, расстрелявшего в школе одиннадцать своих одноклассников.

Сколько можно мусолить эту тему? — лениво подумал про себя Капотин, запивая чаем последний кусочек нежнейшего пирога и отставляя чашку на журнальный столик, — Можно подумать, что разглагольствуя сейчас с трагическим видом, они быстренько сейчас отыщут виноватых и уже к концу передачи выработают эффективный алгоритм действий.

Негромко и сыто рыгнув, Игорь Владимирович, тем не менее, оставил в покое пульт и вальяжно откинулся в любимом кресле, продолжая развивать всё ту же мысль, которая казалась ему здравой и новой. Почти революционной.

А так ли уж виноват этот несчастный, съехавший с катушек, неприятный даже внешне мальчишка? — Капотин неспешно покачивал головой в такт своим размышлениям, — Что если вовсе не он должен отвечать за содеянное? А, например, его родители, которые позволяли ему сидеть за компьютером ежедневно, до поздней ночи, оставляя наедине со всеми этими стрелялками, гонками, бродилками и чёрт его знает, чем ещё.

И теперь уже неважно поступали они так по собственному недомыслию или совершенно осознанно, просто потому что такой ребёнок куда удобнее для них. Сидит себе тихо, никого не трогает, ничего не требует…

Игорь Владимирович прислушался к каким-то звукам со стороны комнаты сына и, усмехнувшись, ещё раз покачал головой. Но это покачивание было уже совсем другого значения. Не добродушно-умиротворённое, как при размышлении на предмет того, кто виноват, а такое, когда что-то мешает, беспокоит… Это что-то глубоко спрятанное, почти забытое, но живое, неудобное. Оно тревожит изнутри, напоминает о себе чем-то неявным и смутным, о нём неприятно знать, о нём не хочется помнить.