Лариса Лазарова – Мой безумный выбор. 48 часов (страница 3)
Она открыла холодильник. Там лежали половина лимона, кетчуп, банка пива, соус и сыр. Который уже выглядел как разумное существо.
— Шикарно живём, — хихикнула Анькая и почесалась. Громко. Еще холодильник гудел. А в квартире стояла тишина. Странная. Не ночная. Ночью всегда есть звук. А сейчас город будто прислушивался. Замер.
03:17. Потом 03:22. Время шло. Небо — не менялось. Аня вдруг поняла, что боится смотреть в окно. И это её взбесило.
— Да пошло оно всё, — рявкнула она и натянула куртку.
Через десять минут уже шла по улице. Воздух холодный, не по погоде. Люди двигались быстрее обычного, все косились вверх. На остановке женщина крестилась. Возле аптеки мужик снимал небо на телефон. Машины сигналили чаще обычного. Город нервничал. И Анька вместе с ним.
Она сунула руки в карманы и пошла быстрее. Мимо пролетел мотоциклист в красном шлеме. И снова вспышка: асфальт, тормоза, крик. Она тогда влетела в бок старой «Тойоте». Ничего страшного, но лежала на дороге и смеялась. Потому что вокруг собрались люди. Кровь текла по ноге. Сердце колотилось, как чокнутое. Зато она чувствовала себя живой. Потом парень, с которым она тусила, разорался:
«Ты нормальная вообще?»
Анька помнила, как посмотрела на него и подумала: «Не-а».
Они расстались через месяц. Он всё повторял: «С тобой жить невозможно. Ты как Цунама». Она тогда хохатала. А ночью сидела в ванной и слушала, как шумит кровь в голове. И сердце стучит. Слишком громко.
Остановилась возле круглосуточной кофейни. Закрыто. Хотя свет внутри горел. За стеклом стояла девушка-бариста и смотрела в одну точку. Вот же ж, манекен. Анька почувствовала липкий холод под рёбрами. Мир был неправильным. Не страшным. Пока, но неправильным. Как будто его чуть сдвинули.
Лифте ехал медленно и подрагивал. На восьмом этаже двери открылись не сразу. Сначала щель. Потом скрип. Темнота подъезда. И вдруг — детство. Ей десять. Она под столом. Родители орут. Мать плачет. Отец швыряет кружку в стену. Анька считает секунды между криками. Тогда она впервые поняла: тишина страшнее шума. Когда кричат — все ещё живо. Когда замолкают — всё. Трындец.
Она вернулась к окну. Ночь всё ещё была там. Огромная. Неподвижная. Анька обняла себя за плечи. Телефон завибрировал. Сообщения сыпались: «Ты видела небо???», «Это что вообще?», «Конец света?» Она не ответила. Внезапно подумала об оплате. «Что же я, говна кусок, им отдала?»
Внутри снова щёлкнуло. Тихо. Как выключатель. И она совершенно ясно поняла: у неё был самый счастливый день. Он точно был. Когда-то. Она даже почувствовала тепло, солнце, чей-то смех, запах нагретой кожи, музыку, ветер. Но самого воспоминания не было. Только ощущение. Как вырванная фотография. Она пыталась вспомнить. Но чем сильнее пыталась, тем больше рос холод. Кто-то уже порылся у неё в голове и унёс. Самое важное.
Анька медленно села на пол у окна. Сигарета выпала из пальцев.
— Вот вы твари, мелкие… — прошептала она. — Нет-нет-нет…
Она начала лихорадочно перебирать воспоминания: детство, школа, драки, поцелуи, работа, татуировки, ночи, трассы. Но ТОТ день не находился. И от этого становилось страшно. Сильно, по-настоящему. Память — это всё, что у неё есть. Не деньги, семья, любовь(фу), планы на будущее. Так его. То, что доказывает, что она жила. И если это можно забрать…
Вот это сильная штука!
Мир теперь в ее голове был жутким. Но не от того, что в нем скакали три придурковатых монстра. А от того, что самые лучшие воспоминания, а их было не так уж и много, стали похожи на госучреждение. С запахом старых тряпок. И горечью потерянного счастья.
Глава 3. ПЕРВЫЙ ШАГ
Аня проснулась от того, что за окном было темно.
Она села на кровати, хлопая глазами, и уставилась на часы. 14:32. Она точно помнила, как легла вчера в час ночи. Спала больше тринадцати часов? Это было похоже на похмелье без алкоголя. Тяжесть в теле, мутная голова и странное чувство. Будто она проспала не тринадцать часов, а целую вечность.
Потянулась, хрустнув позвоночником, и посмотрела в окно.
Серый свет. Не утренний, не вечерний. Как будто солнце застряло где-то на полпути и не знало, куда двигаться дальше.
— Чёрт, — рявкнула Анька вслух.
Она ждала, что будет странно. Но не так же. Вчера она подписала этот дурацкий договор, отдала что-то непонятное и вышла на улицу. Вчера всё казалось почти смешным. Серый офис. Клерки с лицами уставших бухгалтеров. Бумаги. Договор. Пункт четырнадцать, который расползался перед глазами, как живой. Она тогда ещё думала: «Ну и дешёвый развод». Секта. Пранк. Мошенники с фантазией.
Ну, наверное, это просто спецэффекты, да? В конце концов, она же не в фильме ужасов.
Но сейчас часы показывали половину третьего, за окном была темнота. Аня чувствовала, что внутри что-то изменилось.
Пустота на месте тёплого воспоминания. Она появилась, когда круглолицый клерк по имени Павел втянул воздух, как будто нюхал еду. И никуда не делась.
Аня потрогала грудь. Сердце билось. Всё на месте. Вроде бы. Но чего-то не хватало. Как будто из её внутреннего радио вырезали самую любимую песню и оставили только белый шум.
— Ладно, — сказала она себе. — Разберёмся.
Квартира казалась чужой. Но это была ее квартира! Она готова была поклясться! Вон отбитый угол, таран с помощью роликов. Вон огромная клякса на потолке – утренний слишком горячий кофе и сосед-придурок, вздумавший начать сверлить стены не свет, не заря. Да, она была дома. Но дом был... странный. Выцветший. Без ярких цветов и запахов. Даже туалет не вонял. Совсем.
Аня вышла в коридор и остановилась. Двери, много дверей. Много спален? Потёртый линолеум, запах дешёвого освежителя воздуха — что-то вроде «морской бриз». Только море здесь было похоже на сточную канаву. Она не помнила, как здесь оказалась. Вернее, помнила обрывками. После конторы она поехала работать, потом домой, собрала вещи. Зачем? Потом чьё-то лицо, ключи, дверь.
На каждой двери спальни маркером, криво, было написано имя. Степан, Илья, Елена, Вера, Денис. А вот и ее дверь. Анна. И здесь она умудрилась не быть похожей на других. Буквы ее имени были написаны пальцем, обмакнутым в какую-то мерзкую, ржавую краску. Гадость какая. Она знала откуда-то эти имена. И даже помнила, людей, носивших их. Что-то всех связывало. Что-то нездоровое.
«Стресс, — Анька тряхнула головой. — У меня просто стресс. У всех так бывает. Вот у подруги в прошлом году был стресс. Она даже забыла, как зовут её парня. Три дня называла его «эй, ты». Потом вспомнила. И я вспомню».
Она прошла в кухню, которая почти не изменилась, и замерла.
Там кто-то был.
Тот самый парень из очереди. Ботаник в очках. Он сидел за столом с кружкой кофе и смотрел в стену. Рюкзак стоял рядом, расстёгнутый. Будто он только что вошёл или собирался уходить, но застрял в какой-то точке нерешительности.
— Ты? — спросила Анькая, опираясь плечом о дверной косяк.
Он поднял голову. Без удивления. Словно уже ждал её.
— Я тоже не знаю, как здесь оказался, — устало сказал он. — Проснулся уже тут.
— О. Милота. Значит, у нас коллективный психоз.
Она подошла и плюхнулась на стул, напротив. Ботинки натянула прямо на босые ноги — носки искать было лень. Да и мир, честно говоря, уже слегка потерял право на порядок.
Парень сделал глоток кофе и поморщился.
— Холодный.
— Так подогрей.
— Плита не работает.
— Микроволновка?
— Тоже.
Аня уставилась на него.
— Слушай, у нас тут ночь длиной в двое суток, мутная контора, провалы в памяти, а тебя убивает холодный кофе?
— Это симптом, — серьёзно ответил он.
— Господи…
— Если не работает электричество, значит, квартира не обычная. Если квартира не обычная, значит, вчерашняя контора была настоящей.
— Браво, Шерлок, — фыркнула Аня. — Осталось только собаку Баскервилей завести.
Он пожал плечами.
— Я программист.
— Это диагноз?
— Скорее проклятие.
Она хмыкнула. И только сейчас заметила, что он старается не смотреть ей прямо в глаза. Стеснялся самого факта своего существования.
Странный. Но не мерзкий. Это уже редкость.
— Как тебя зовут-то, ботан? — спросила она.
— Илья. Мы знакомы. Так-то.
— Я Аня. Но это ты уже знаешь.
— Да.
Повисла пауза. Неуютная. Холодильник гудел так громко, что казалось внутри умирал маленький трактор.