Лариса Лазарова – Милаха, крысы и Тихий Пожиратель (страница 4)

– Видишь? Все. Ты помечен. Нами. Поохотимся? А то столько шума, а нам – ничего. Так же неправильно? Да? Кивни.

Одна из бритв переместилась на затылок. И я кивнул.

– Во-от. Молодец. Потом скажем тебе, куда приходить. Придешь. И все. Поиграем и иди себе. Развлекайся со здоровяком сколько влезет. Но мы – всегда! – всегда первые. Усек?

– Уходим, – рявкнул Кривой Сэм. Выскользнул из блока. За ним серыми тенями шмыгнули остальные «волки». Почему-то от двери невыносимо несло дерьмом.

Бийко подошёл к двери. Но входить не торопился.

Стоял, низко наклонив голову, и что-то разглядывал там, на входе. Его массивная фигура заслоняла свет из коридора, отбрасывая длинную тень прямо ко мне. Я сидел, прижавшись к стене, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Потом он медленно зашёл. Тяжело. Нарочито медленно.

Остановился посередине блока, огляделся. Взгляд скользнул по разбросанным вещам, по скомканному одеялу, по следам грязи на полу. И наконец упёрся в меня.

Я не шевелился. Не поднимал глаз. Боялся даже дышать. Бийко сделал несколько шагов.

Раз. Два. Три. Остановился прямо передо мной.

Потом сел. Не церемонясь, схватил меня за шиворот, стащил с койки. Встряхнул так, что зубы клацнули, и приблизил своё страшное лицо.

– Сейчас.

Его голос был тихим. Но в нём не было ни капли мягкости.

– Чётко и внятно. Что. Они. Сделали?

Я сглотнул.

– Правду. Гово́ри.

Дрожь пробежала по спине. Я больше не мог её сдерживать. Молча показал на плечо.

Бийко нахмурился, разглядывая три тонких пореза. Его лицо оставалось каменным, но в глазах что-то вспыхнуло.

– Всё? Точно? – переспросил он, и в голосе появилась какая-то новая нота. Не злость. Не угроза. Что-то хуже.

– Говори правду. Это теперь важно.

Я зажмурился.

– Не ссы.

И тут я сломался.

– Они… Они сказали, что я теперь их… – Голос предательски дрогнул. – Что я должен прийти, когда они скажут… Иначе…

– Иначе что?

– Иначе будет хуже.

Бийко замер. Потом медленно разжал пальцы. Я рухнул на пол, едва удерживаясь от того, чтобы не обхватить голову руками.

Он поднялся.

– Хорошо.

Это прозвучало как решение.

– Теперь слушай внимательно.

Я поднял голову.

– Ты никуда не идёшь. Ни к каким «волкам». Ни к кому. Понял?

Я кивнул.

– Если они снова придут – ты орешь. Как последняя тормознутая телка. Прямо в уши всему блоку.

– Но…

– Без «но». – Он перебил меня. В его голосе впервые зазвучало что-то похожее на злость. – Они не банда. Они – стая. И если один из них захочет тебя рвать – остальные прибегут. Поэтому ты не ждёшь. Не думаешь. Орёшь.

Я снова кивнул. Бийко повернулся к выходу.

– И ещё одно.

Я замер.

– Больше они к тебе не полезут. Не ссы.

Он сказал это так, что я поверил. Потом вышел, оставив меня сидеть на полу в полной тишине.

Только запах дерьма у двери напоминал о том, что «волки» были здесь. И что они вернутся.

У Бийко, как и у всех остальных, были плохие и хорошие дни. Самым плохим днем у всех был день связи с родственниками. Заключенные готовились заранее, даже прихорашивались и стирали белье. Но лишь единицы после завершения сеанса связи не напивались в стельку или не устраивали истерик. В том числе и всем вокруг.

Случались и счастливые исключения. Неожиданно у Крота была большая семья, которая хоть и общалась с ним удаленно, но очень чувственно. Ко мне и к Мажору (вот это поворот!) никто на сеансы не приходил. Жили себе спокойно. К Бийко на сеансы связи приходили. Мать.

Маленького роста квадратная женщина с развевающейся седой кудрявой гривой и вечным геологичесским молотком в руках. Слышно было по всей Милахе. Как она, яростная, седая, орёт на Бийко через экран: «Ты, говнюк, моего сына даже ложкой покормить не можешь?!». Её голос в сеансах связи пугает даже капитана. А она орет на всех через сеансы: «Я вас, мрази, по спутникам найду!» И это не пустые угрозы – она действительно прилетала на одну колонию с проверкой. Начальство получило по шапке. Неожиданно сильно. Оказывается, она, несмотря на то, что совершенно сумасшедшая, очень ценный кадр. Ее берегут в «Содружестве», и ее слова имеют вес! Вот только она напрочь забыла, что при инциденте на «Титане» ее второй сын, Кирилл Бойко, погиб. Брат-близнец Бийко. На его глазах. И теперь она путается. Ей кажется, что на каждом удаленном свидании – один из сыновей. И оба они – в тюрьме. Когда она узнает Виктора – это хороший день. Когда думает, что Виктор – это Кирилл, очень-очень плохой день. Бийко молчит. И кивает, слушает проклятья, что два преступника в одной семье даже для нее – это слишком. Он кивает. И молчит. Потом он просто выходит из студии связи. Сюда. На Милаху. И его уже никто не может остановить.

Бийко всегда молчит, но этот день был очень плохой.

«Волки» так торопились доказать себе ли, мне ли, что они крутые и главные, что не удосужились подумать. А какой сегодня день? Плохой? Хороший? Они просто «Волки», их много, все доставалось легко. До этого случая.

Я сидел в блоке, как и было сказано. Несколько раз мимо пробежал Мажор. Раз прошел Кривой Сэм. Посвистели. Пощелкали пальцами. Разозлились.

Кривой Сэм заскочил в блок. Огляделся. Сразу ко мне.

– Мне, что, за хвост тебя вытаскивать, поц? Тебе сказано: выходи, что еще? Осмелел? Отъелся?

И схватил за шиворот, дернул. Скажу честно. Я заорал. Вот не знаю, как орут тормознутые телки, но я орал. Сильно.

Признаю, Кривой Сэм был в шоке. И на то, чтобы он рот мне заткнул кулаком, понадобилось время. Стало тихо. Почти.

Потому что зашел Бийко. Как всегда, сутулясь в дверном проеме и наклоняя голову. Сэм сразу отпустил меня. Бийко был совершенно спокоен.

Как фюзеляж корабля перед входом в атмосферу.

– Что, Сэм… – Голос его был тихим, ровным. – Ты в последнее время имеешь виды на мой блок?

И даже улыбался. Единственный глаз Сэма заметался по стенам.

– Я… мы просто…

– Сегодня. Через час. Машинный отсек.

Бийко сделал шаг вперёд. Еще один.

– Можешь набрать с собой столько шакалов, сколько раздобудешь.

Сэм попытался ухмыльнуться.

– А если я откажусь?

Бийко наклонился к нему.

– Тогда я начну прямо сейчас. Оторву башку тебе здесь. На глазах у всех. А потом найду твоих «Волков». Им будет хуже.