Лариса Филиппова – Не судьба. Рассказы (страница 9)

– Ну и что? Мало ли там у него коробок каких?

– Прав. Возможно, коробок у него много. Но в документе, паспорте, если называть, как у нас, указан заводской номер часов. И вот не поверишь, он такой же, как у твоей китайской подделки. Да, с Синицыным мы прошли по всем местам вашей боевой славы. Он всё подробненько рассказал с записью на видео. Кто и что делал, пояснил. Так что в суде, если и откажется, то значения это иметь не будет. Да и вряд ли себе во вред он на это пойдёт.

Казалось, что Синицын в данный момент Фёдорова волновал меньше всего. Он сосредоточился на часах.

– И что, просто паспорт? – не обращая внимания на Ларискину убедительную речь, как-то непонимающе произнёс он.

– Да, просто паспорт, – уверенно ответила Лариска. – Я скажу больше. В суде это послужит неопровержимым доказательством в совершении этой кражи, а в совокупности со всем остальным, отразится и на всех остальных твоих эпизодах. Так что, – просто паспорт.

СПАСИБО ЗА ПРИГЛАШЕНИЕ

Наконец Лариска закрыла дверь прокуратуры, оставив там многострадальное дело Синицына и компании. Да почему же Синицына? Несмотря на его активное участие во всех кражах, основной её головной болью был, конечно же, Фёдоров. Хорошо, что она смогла выйти сухой из воды. С наименьшими потерями, так сказать. Хотя ведь внешне потерь и не было никаких. А как это отразилось на ней? Да кого бы это волновало? В те времена разве задумываешься о здоровье? Нет, некоторые задумывались, а здесь, – просто перелистнула не самое хорошее в связи с эмоциональным состоянием дело. Перелистнула, да и забыла, да и пошагала дальше. Перед глазами так и вставал Казанский, который, встретив её перед окончанием дела в коридоре, натянув неизменную улыбочку, прищурив глазки, радостно произнёс: «Ларис, ну что, заканчиваешь кражи-то?»

– Заканчиваю, – односложно ответила Лариска.

– Ну вот, всё же нормально? А говорила проблемы какие-то? – заливался он в своих дифирамбах.

– Нормально. Но Вам я ни о каких проблемах не говорила, – опять сухо произнесла Лариска, понимая, откуда дует ветер. То ли Эдик, то ли Данилкин, а скорее всего, – оба, но отдельно друг о друга, потихоньку обрисовали всё происходившее с делом, а заодно и Ларискино состояние. Каждый, само собой, интерпретировал, как мог.

Передав дело Сергеичу, то есть Зубкову, который, едва Лариска появилась на пороге его кабинета, поинтересовался, увидев в её руках объёмный пакет: «В суд принесла?»

– Ну да, в суд.

– Так давай карточки.

– А почитать? – поинтересовалась, как обычно, Лариска.

– Проводникова, мне сегодня что-то совсем некогда, – быстро выдал Сергеич. – Не хватало мне ещё твои дела читать. Пойдёшь, забрось дело в канцелярию. Пусть регистрируют.

«Ну что ж, в канцелярию, значит в канцелярию. Я же робот или компьютер, к примеру. Следовательно, – ошибиться не могу. Меня и по минному полю, если нужно, можно пустить», – вяло и с долей грусти подумала Лариска.

Пройдя по улице до пешеходного перехода, она, шагая через трамвайные рельсы, решила тормознуть и двинуть вдоль них к остановке. «Всё равно толком до обеда ничего не успею, так хоть в «Детский мир» заскочу, куплю Машке альбом с красками. Вроде в детский сад было надо. Подъеду остановку. Сколько можно лужи мерить? Сапоги уже намокают. Куплю всё, а там – посмотрим. Можно пешком, а можно и на троллейбус пересесть, чтобы доехать до Управления», – решила Лариска. Тем более, вдалеке уже грохотал старый красный трамвай. Трамвай, тем временем, подъехал к остановке, и Лариска чуть было не шагнула в него.

– Лорка! – раздался голос за её спиной, который показался ей очень знакомым.

Пока она размышляла, кто бы это мог быть, этот кто-то схвати её сзади за плечи. «Неплохое продолжение», – быстро разворачиваясь, решила Лариска в ожидании чудес невозможных.

Перед ней стоял Быков.

– Папа! – закричала она. – Ты?

– Я, конечно, – просиял Быков и поволок её на тротуар от трамвайной линии. Они обнялись, и Лариска просто остолбенела. Да, это был Быков, как говорится, собственной персоной. Но это был и не он. Нет, разумеется, он был узнаваем. Сколько они не виделись? Очевидно, последний раз Лариска видела его в райотделе, когда приходила подписывать обходной лист для перевода в Управление. Это Машке года ещё не было. А ведь этим летом будет целых шесть. Она знала, что Быков совсем недавно ушёл на пенсию. Хотя всё относительно. Раз – и месяца нет, а за ним – года.

– Ты из тюрьмы? – не останавливался Быков. А что можно ещё подумать? Следственный изолятор был через дорогу.

– Да нет, пап, я из прокуратуры, – Лариска кивнула в сторону жилого дома, на первом этаже которого она и располагалась. Дом был виден с того места, где они стояли.

– От Сергеича? – широко заулыбался Быков. – И как он? Ты подписывать что-то ездила?

– Дело в суд отвозила, – коротко произнесла Лариска. – Он-то? Да нормально он. Карточки подписал и отправил меня восвояси.

– Не читая?

– Да он мои дела практически не читает. Просто подписывает обвинительное, да и всё. Некогда ему. Хотя, что тут удивляться? Он с райотдела так стал делать. Хотя, если совет какой нужен по делу, – так на это он всегда время для меня найдёт. В этом плане всё чётко. Как и раньше. Кресло прокурорское его не изменило. И это – здорово!

– Ну, ты ж всегда в передовиках! – захохотал Быков.

– Так у меня же учителя хорошие были, – ответила Лариска и толкнула Быкова локтем в бок.

Она ограничилась только этой фразой, понимая, что в данный момент, видимо, не стоит излагать папе про надоевшие ей часы и документы на них, а, главное, – про незаменимое внимательное чтение всех материалов дела «от корки до корки». И этому была причина. Нет, Быков был всё такой же в общении. Он даже одет был, как и много лет назад. Но одет небрежно. Неопрятно как-то. На нём было всё то же зимнее укороченное пальтишко в крупную клетку какого-то выцветшего серого цвета с воротником из чёрного цигейкового меха, обтрепавшегося во многих местах по краю; кроличья коричневая шапка, которая перенесла множество дождей и сушек; всё тот же сине-красный клетчатый мохеровый шарф, давно вытершийся местами до переплетения ниток (ещё Ларискин отец носил примерно такой же); из-под шарфа выглядывал несвежий воротничок белой в какой-то мелкий рисунок рубашки. Но самое главное – на папе были тонковатые для такой погоды серые, вытянутые на коленях брюки, заправленные в высокие резиновые сапоги приглушённого цвета хаки. Такие обычно надевают на рыбалку или охоту. В крайнем случае, в лес по грибы, если вдруг затяжной осенний дождик.

– Пап, а ты-то что тут делаешь? Ведь живёшь на краю географии? – поинтересовалась Лариска, называвшая так отдалённый от центра и благополучно расстраивавшийся «спальный» район. Папа, как и многие другие, получил там квартиру в так называемом «милицейском» доме. Многие получили из разных райотделов, да и Управления.

– Да я тут, Лорка, по делам, – заметно замявшись, ответил Быков, вроде бы Лариска собиралась алиби его проверять. Больше ничего уточнять не стал.

Она смотрела на него в каком-то заторможенном состоянии. Но причиной всему был он сам, а не Ларискины проблемы, которые вот уж сейчас, точно должны были отпустить. От папы исходил стойкий алкогольный перегар. Нет, он не был пьяным, не качался, не кричал громко. Но запах-то был. Лариска, как плохо разбирающийся в выпивке товарищ, не понимала, выпил он с утра, или перегар – последствия вечернего застолья. А вот запахи она чувствовала любые, словно кошка. Но Быкова его состояние не волновало, поскольку, судя по всему, он считал его абсолютно нормальным, да что там нормальным, – незаметным. Ведь он сам к ней подошёл, значит, считал, что Лариска вообще ничего по его виду определить не должна. А, возможно, ему просто было, как говорится, – «всё равно». «Критическое отношение к своим действиям отсутствует», – машинально прокрутила в голове Лариска, вспоминая описание кого-то из своих подопечных, данное в заключении судебной психиатрической экспертизы, а возможно, наркологической. Хотя, надо отдать должное, психологи и психиатры пишут более чётко, развёрнуто и дают предельно точную характеристику человека. Обследуемого, то есть.

«Что же случилось, когда же всё это произошло?» – размышляла она. Дело даже не в том, как он был одет. Папа никогда не шиковал. Да и с чего бы? Как и сама Лариска, он никогда никакие взятки с подношениями ни с кого не брал. Да, в общем-то, по тем временам, в основном, все так и работали. Были, конечно, исключения. Но ведь то же исключения. Он сам по себе был прижимистым. Деньги зря не тратил, всегда они лежали у него в стареньком затёртом кошельке, закрывающемся с помощью рамки с защёлкой, словно у старушки какой-нибудь. Потом Лариска где-то прочитала, что называется такая застёжка «фермуар». У неё в Универе была сумка-кошелёк с такой застёжкой. Мода такая. Она, помнится, гордилась той сумкой из коричневого кожзама, искренне считая её кожаной. Сейчас такую застёжку можно было бы назвать «винтаж». Очень часто папа ходил на работу в милицейской форме. Очевидно, из экономии. Лариска надевала форму исключительно на дежурство, да и то, если была зима, то уж без шинели, просто под своё пальто. Как-то однажды, приехав зимой на осмотр квартирной кражи, она и от хозяев квартиры, и от соседей-понятых, приглашённых опером, наслушалась, что девушка (то есть она), видимо, из жилищной компании. Дабы не путать граждан, Лариска после этого случая всегда надевала форму и, едва войдя в квартиру, магазин или куда там ещё, распахивала верхнюю одежду, демонстрируя ряд блестящих пуговиц на кителе. Когда место происшествия осматривалось долго, просто снимала пальто, и тогда уж – получите с погонами. А вот плащ милицейский на дежурство надевала. Вполне себе было приемлемо. Лариска знала, что Быков когда-то копил деньги на «Москвич». Об этом рассказывали ей следователи в отделе. Та же Чередникова, к примеру. Вот сейчас трудно вспомнить, купил ли он этот вожделенный «Москвич» до её появления в отделе или уже при ней. Но она, по крайней мере, автомобиль никогда не видела, хотя всегда считала, что он красного цвета. Почему? Да кто же знает? Впрочем, может, об этом говорил сам папа. А видел ли его вообще кто-то? На работу Быков добирался из своего «спального» района всегда на троллейбусе, да ещё с пересадкой на трамвай. А если успевал, то те оставшиеся трамвайные остановки просто шёл пешком. Конечно, он экономил, впрочем, в те времена они ведь ездили по удостоверению. Да откуда ему помощи-то было ждать? Насколько она знала, никаких богатых родственников у Быкова не было. Знала, что есть брат, который живёт в Киеве. Тот звонил ему иногда на работу, и Лариска случайно несколько раз присутствовала при таких звонках, отираясь в папином кабинете. Чем занимается брат, Быков вроде не рассказывал. Да чем бы ни занимался, наверняка, у того есть семья и какая-нибудь простая работа. Вот почему-то так она себе всё представляла. В высшие эшелоны власти он уж точно не входил, да и званий научных, к примеру, тоже, судя по всему, не имел. Уж папа рассказал бы. У самого Быкова была жена, младше его на несколько лет и сын. Негусто, в общем. А машину хотелось. «Есть цель – не вижу препятствий». Вот так и появился у него «Москвич» – машина на сэкономленные на всём деньги.