Лариса Филиппова – Не судьба. Рассказы (страница 11)

Лариска предпочла замолчать и больше дискуссии с выселением не касаться. Она сразу же вспомнила, что примерно год назад приезжала в свой отдел. То ли за документами какими, то ли карточки завезла после подписания их в прокуратуре. Да это и неважно. Разумеется, она рванула к Быкову, но дверь его кабинета оказалась закрытой. Обернувшись, увидела Лёлика, который её окликнул. Алексея Алексеича, само собой. Тот, после ухода на пенсию Пономарёвой, занял её место заместителя начальника отдела. Лариска обняла Лёлика и спросила: «А папа где?»

– После дежурных суток он. Да твой папа разум потерял совсем! – как-то зло ответил Лёлик, спокойствию которого мог позавидовать абсолютно любой, кто его знал.

– Чего это? И почему мой-то? А твой? Ты от родства не открещивайся, – недоумевая, выдала Лариска. Лёлик тоже называл Быкова папой. Так они и жили тогда, работали, в смысле. Давно это всё было, хотя, может, и недавно совсем?

– Ты сама подумай! В отдел девчонки молодые пришли. Стали дела ему на проверку приносить, спрашивать что-то. А он, разумеется, на одну наорал, на другую. Не так там всё в деле, как он хотел бы, – выдал Лёлик. – Он же потом мне всё это высказывает. Пытался ему объяснить, что молодые, не научились ещё, что всё придёт.

Лариска пожимала плечами, узнавая непримиримый характер Быкова.

– Так знаешь, что он мне на это ответил?

– Да мне-то откуда знать? – скривилась Лариска.

– А он и говорит: «А вот Лорка могла! А вот Лорка всегда спрашивала! Ей ничего не мешало!» – выдал Лёлик. – Да ты бы слышала, каким тоном это было произнесено!

Лариска в голос захохотала, испугав какого-то проходившего по коридору молодого мальчика – сотрудника, с которым раньше никогда не работала.

– А ты что же? – захлёбываясь произнесла Лариска.

– А что я? Я так и ответил: «Только одна Лорка с тобой – дураком и могла общаться!» Он то пишет рапорт на пенсию, то забирает и рвёт.

– А куда он на пенсии-то? – тихо произнесла Лариска, реально понимая, что кроме расследования, вряд ли папа будет что-то делать. И это совершенно не потому, что он ничего не может. Нет, он привык только к уголовным делам, только к той работе, которую он делал, которую любил и, безусловно, знал безупречно.

«Какой же дурацкий характер», – подумала Лариска.

– Да! Ты слушай дальше, как он ещё на старости лет с ума сходит, продолжал Лёлик. – Нацепил какой-то перстень и ходит в нём на работу!

– Какой ещё перстень? – опешила Лариска, слабо представляя себе папу в драгоценностях из пещеры Али-бабы.

– Огромный, из жёлтого металла, как говорится, с крупненьким зелёным камнем.

– Золотой? А камень-то драгоценный?

– Да ты обалдела!? Какой там золотой! Просто жёлтого цвета. Металлический или какой он там. А камень – стекло обыкновенное, но кусок огромный, я тебе скажу.

Лариска слушала и не понимала, что это. Верить Лёлику? Да он не врал, собственно, никогда. А сейчас зачем ему? И всё же как-то это с папой не вязалось. Прошло совсем немного времени, и Быков ушёл на пенсию. Все же уходят. Лариска, долго размышлявшая над тем, что всё-таки с ним случилось, но его так и не встретила. До сегодняшнего дня. Все эти мысли пронеслись в её голове буквально за несколько секунд. Словно знакомая книга, страницы которой она перелистнула в одно мгновение просто для того, чтобы напомнить о прошлом. Она начинала понимать, почему папа так обрадовался, встретив её. Несомненно, он всегда был рад её видеть, как и она его. Но здесь эмоции явно перехлёстывали. Да и с «алкогольным состоянием» его не было это связано. Ему просто не с кем было поговорить. Конечно! Семью он выгнал, что в Ларискиной голове отказывалось хоть как-то уложиться. Родственников в городе, вроде, нет. А если и есть, то в каких они отношениях? Скорее всего, все встали на сторону семьи. Оно и правильно, это ж разумно. Лариска вообще не представляла себе, что папа может вот так запросто пойти в гости к соседям или пригласить их к себе. Как же он живёт? Она машинально следила за руками Быкова, который то засовывал их в карманы своего пальтишки, то надевал старые бледно-коричневого цвета перчатки, закатанные до невыносимого состояния. Перчатки тоже были всё те же. Она пыталась рассмотреть, есть ли на руке перстень. Перстня не было. Может, не носит теперь?

– Лорка, ну что ты остановилась? Пошли потихоньку, – схватил её за руку папа.

– Пошли, – невнятно ответила она. – Пап, а как же ты живёшь один? Разве можно так?

– Вроде одному жить нельзя? – ничуть не колеблясь, ответил Быков. – А я и не один!

Лариска снова тормознула. «Не один! А с кем, позвольте Вас спросить, Валентин Васильевич», – мысленно произнесла она, а в ответ только уставилась на Быкова, не спрашивая ничего. Не хватало, чтобы папа приволок в дом какую-нибудь бабу и пьёт с ней. Лариска молчала, вглядываясь в лицо папы. Конечно, постарел.

– А я с собакой! – весело продолжил он.

– С какой ещё собакой? – спросила Лариска автоматически.

– Лорка, ну, с собакой. Обыкновенной! Во дворе нашёл и привёл домой. Дворянка! – захохотал папа.

Лариска смотрела на Быкова, отказываясь понимать, что происходит. Это же умнейший человек, который расследовал самые разнообразные дела, был специалистом в экономике. Ведь именно он так многому научил её. Научил сразу, на заре, так сказать её довольно длинного следственного пути. У многих она потом училась. У многих можно было чему-то научиться. Но именно про Быкова Лариска всегда говорила, что процентов на восемьдесят своим профессионализмом она обязана ему. Он заложил основы. Остальное – как принцип «снежинки» – нанизывается. Как хорошо, что они встретились и подружились. Да, у него, бесспорно, был сложный характер, который выносили далеко не все. Он «резал правду», как масло. Легко и не заморачиваясь, кто и как на это посмотрит. Мог и накричать, накричать со всей мочи, не церемонясь. Правда к ней это не относилось. Но ведь и она сама так же делала. Он был порядочным, никогда не подводил, всегда выполнял то, что обещал, не врал. Вот эти-то черты есть далеко не у всех. Они всегда значились у Лариски в приоритете. Тот, кто врёт, потом легко предаст. Ведь так и получалось, много раз Лариске пришло с этим столкнуться. Но своим поступком папа перечеркнул все эти замечательные, правильные черты. Разве порядочно было выгнать всех из дома? Конечно, чужая семья – потёмки. Но не настолько же! Когда Лариска чего-то не понимала, она не находила себе места. А как быть здесь? Ведь не понять этого. Никогда. Почему-то дворянская собака, а попросту дворняжка, представлялась ей средних размеров, белого окраса, гладкошерстной – прилизанной такой и грязной, но с добрыми глазами. Хотя, вполне возможно, собака была рыжей или каштановой и кудлатой. Но в совокупности с папой представлялось то, что представлялось. Может, он правда болен? Может ли такой тяжёлый характер привести к таким вот последствиям? Ответов у Лариски не было. Да она ведь не психиатр, чтобы понять, что и к чему.

Они шли дальше, остановку за остановкой. Лариска косилась на Быкова, смеялась, где могла, но продолжала оставаться в ступоре, потому что не понимала. Не понимала, что с ним, не понимала, из-за чего. Ничего не понимала…

– Ой, Лорка, а дочка твоя как? Большая уже?

– Большая. На следующий год в школу пойдёт. А танцами уже сейчас занимается. С пяти лет, – послушно отвечала Лариска.

– А фотографии с собой нет? – живо поинтересовался Быков.

Лариска автоматически вытащила из сумки старый, распоровшийся во многих местах длинный кошелёк. На верхней его части, где кнопка, с внутренней стороны было маленькое прозрачное окошечко, из которого смотрела Машка с белыми тогда кудрями. Кусочек был вырезан из какой-то общей, не очень удачной фотографии. Лариска вытащила фото и протянула папе.

– Красивая! – одобрительно сказал он. – А глаза какие!

Глаза у Машки были серо-голубого цвета, в зависимости от времени суток и погоды, так сказать. Но их необычность была в том, что белки глаз тоже были голубые. Первым это заметил Ларискин дядя и очень тогда удивился. Ну, ведь бывает. Лариска потом иногда так и говорила – «девочка с глазами «гжель».

– А танцы-то, небось, юбки, перья? – разошёлся Быков.

– Нет, пап, народные. Два прихлопа, три притопа, подскок, поворот. На перья не потяну. Дороговато, – засмеялась Лариска. – Да ей нравится. Она снова запихнула «Машку» в кошелёк.

Так и дошли они до Управления. Перейдя дорогу, остановились. Лариска смотрела на Быкова во все глаза, не зная, что сказать. Ему нужно было поворачивать направо на остановку, а ей – пройти несколько метров прямо, чтобы обойти здание Управления и войти в центральный вход.

Лариска обхватила Быкова, улыбнулась и сказала: «Пап, а ты приходи к нам, ко мне. Позвонишь из бюро пропусков, я тебя встречу. По всем знакомым проведу».

– Ой, Лорка, спасибо тебе большое за приглашение, – заулыбался Быков и тоже её обнял. Он явно был в настроении. И только потому, что встретил её.

Так они и расстались. Лариска долго смотрела папе вслед, как он какой-то бравирующей походкой направился на остановку. Шёл, как и всю дорогу, не смотря под ноги. На нём же резиновые сапоги! Зрелище было так себе, и у неё как-то сами собой выступили слёзы. Отвернувшись, Лариска побрела на работу, понимая, что папа никогда не придёт в Управление. Да и увидятся ли они вообще? Хотя, казалось, что здесь такого? Ведь всё – временно. Сегодня он вот такой. А завтра ведь может всё измениться. Папа пострижётся, чисто побреется, наденет всё чистое, а может даже и новое, да и придёт к ней. Лариска вздохнула и потянула за ручку входной двери. Она медленно поднималась по лестнице на свой третий этаж, машинально отвечая на приветствия людей, спускавшихся вниз, не всегда даже понимая, кто с ней поздоровался. На лифте Лариска, как правило, не ездила. Разве что – за компанию.