Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 56)
Не только поэт восхищался своей Натали, называя ее Мадонной, так ее «окрестили» и в свете. От красавицы Пушкиной невозможно было отвести глаз: что-то магически притягательное было в ее образе. Современники признавались, что ее поэтическая красота «проникает до самого сердца», что это образ, который можно созерцать бесконечно, наслаждаясь «совершеннейшим созданием Творца».
И эту божественную красоту не могли простить ей обе поэтессы Серебряного века: пусть и виртуально, они ревновали Натали к их кумиру Пушкину, воспринимали её как враждебный и неприемлемый для каждой из них женский тип. Обе представляли себя на её месте, забывая о том, что Пушкину нужна была лишь его Наташа… Поистине непримиримое женское соперничество.
И самое серьёзное обвинение. Обе – и Анна Ахматова, и Марина Цветаева – абсолютно бездоказательно «назначили» Наталию Николаевну виновной в гибели поэта.
Анна Ахматова:
Марина Цветаева:
«…Как Елена Троянская повод, а не причина Троянской войны… так и Гончарова не причина, а повод смерти Пушкина, с колыбели предначертанной. Судьба выбрала самое простое, самое пустое, самое невинное орудие: красавицу»;
Когда смертельно раненного Пушкина внесли в дом, более всего он тревожился, как бы не испугать жену. «Бедная жена, бедная жена!» – восклицал поэт. «Что бы ни случилось, ты ни в чем не виновата и не должна себя упрекать, моя милая!» «Она, бедная, безвинно терпит, – говорил он доктору Спасскому, – в свете ее заедят». И в своих предсмертных муках он, муж, будучи уверен в её чистоте, тревожился и предсказывал будущие страдания своей Наташи.
Много позже Наталия Николаевна признавалась: «Я слишком много страдала и вполне искупила ошибки, которые могла совершить в молодости…» Заметьте, «могла совершить»!
И сам Дантес, один из главных действующих лиц кровавой драмы, сделал необычное признание. И ему можно верить, так как писалось оно не для публики: «Она осталась чиста и может высоко держать голову, не опуская ее ни перед кем в целом свете. Нет другой женщины, которая повела бы себя так же».
Стоит ещё раз вчитаться в строки из писем князя Петра Вяземского – в них ключ к запутанной дуэльной истории:
«Пушкин и его жена попали в гнусную западню, их погубили»;
«…Адские сети, адские козни были устроены против Пушкина и жены его».
Анна Ахматова:
Вряд ли поэтессе было ведомо письмо вдовы Наталии Пушкиной, отправленное ей в июне горького 1837-го из Полотняного Завода в Болдино к управляющему с просьбой доставить ей незамедлительно «книги, бумаги, письма, и вещи, все без остатку» покойного мужа.
Словно слышится ее живой голос, тихий, но твердый в том своем великом горе. Не понимала, не знала цену гения?! А это забытое ее письмо, как много говорит оно ныне!
Вот откровение, ставшее известным благодаря Софье Карамзиной, – она переписывает строки из письма, адресованного ей Натали: «Я выписала сюда все его (мужа) сочинения, я пыталась их читать, но у меня не хватает мужества: слишком сильно и мучительно они волнуют, читать его – все равно, что слышать его голос, а это так тяжело!»
Нет, она не забыла и никогда не сможет забыть мужа.
Ведь именно вдова поэта, исполнив свой «сердечный обет», воздвигла в Святых Горах памятник-надгробие Пушкину!
У Натали Николаевны немало заслуг перед отечественным пушкиноведением: она сохранила все рукописи поэта, его письма, исполняя давний наказ мужа: «Чтоб не пропала ни строка пера моего для тебя и для потомства». (И вряд ли без радения Наталии Николаевны всё это бесценное богатство хранилось бы ныне в Пушкинском Доме!)
Она научила детей боготворить их великого отца. Вступилась за честь Пушкина, когда опекун детей поэта г-н Отрешков-Тарасенко вздумал украденные им пушкинские автографы преподнести известной библиотеке. Эдакий пиар середины XIX века!
Казалось бы, до старых ли рукописей Пушкина его вдове, обремененной житейскими повседневными заботами? Господин Отрешков просчитался.
«Не хочу и не могу оставить без внимания клеймо, нанесенное имени отца их», – пишет Наталия Николаевна издателю Павлу Анненкову. Это ли равнодушная красавица, кукла без души и сердца, и уж тем более без характера? Сколько душевной боли и негодования в письме вдовы поэта, и как борется она за светлое имя покойного мужа – никакая тень не должна омрачить его!
И барону Корфу, называя пушкинские рукописи «фамильной драгоценностью», Наталия Николаевна пишет, «что дети Пушкина за счастье почтут принести в дар Императорской публичной библиотеке те же самые автографы, но только от своего имени»! Нет, не желала она «видеть имя народного поэта и честного человека – имя Пушкина, нашу фамильную гордость, нашу родовую славу» – рядом с именем низкого человека. Письмо как вызов на поединок! У неё была своя дуэль…
«Бог правду видит, да не скоро скажет». Это о ней, жене поэта, столько претерпевшей во мнении людском (о чем и предрекал в свои последние часы Пушкин!) и при своей недолгой жизни, и многие годы уже после смерти.
И что судить через века – достойна или нет быть женой поэта Наталия Гончарова? И мог ли Пушкин ошибиться, обладая величайшей сверхчеловеческой прозорливостью? Это выбор гения.
Простим им, прекрасным поэтессам века Серебряного Марине Цветаевой и Анне Ахматовой, ведь и они были детьми своего времени, и многое, что открылось в двадцать первом веке, им не дано было знать! Вот он, жизненный принцип Марины Цветаевой в действии: «Единственный судья – будущее!»
Наталия Гончарова – одна из самых прекрасных и загадочных женщин своего времени. Она осталась в поэтической истории России Мадонной. Пушкинской Мадонной на все времена.
«Люблю Гончарову Наташу»
Да, и сомнения, и тревоги, и раздумья о будущем не были чужды Пушкину. Но и предчувствуя грядущие беды и потрясения, он не отрекся от неё, своей Наташи.
История земной любви Пушкина с течением лет теряет подробности обыденной повседневной жизни, превращаясь в самое гениальное его творение – роман в стихах и прозе, письмах и воспоминаниях. Написанный на одном дыхании, набело, без черновиков и набросков – как пишется и сама жизнь.
Любовь к Натали – потаённый роман, тайнопись которого еще предстоит постичь. Он созидался в том же временном пласте, что и всемирно известные пушкинские поэмы и повести. Либо поэтические шедевры были явлены в мир в одно и то же время с ним, неизданным романом, который, по аналогии с любимым детищем поэта, мог быть назван именем его главной героини – «Наталия Гончарова».
И все в нем неразделимо – и судьба его творца, и жизнь героини: любовь, злодейство, смерть, ревность…
Будучи женой поэта, Натали сполна довелось испытать муки ревности, верной спутницы любви. Поводы к тому были, и вовсе не надуманные. Вспомнить хотя бы свидетельство Софьи Карамзиной о частых и искренних страданиях «мучениями ревности» жены Пушкина, возникающих из-за того, что «посредственная красота и посредственный ум других женщин не перестают кружить поэтическую голову ее мужа…».
Однажды поэт получил от жены и пощечину, давшую ему повод с гордостью рассказывать друзьям о «тяжеленькой руке» своей Мадонны.
Но вот что важно – ревновала Натали, будучи ещё невестой! Пушкин решительно отметал всякие подозрения: «Как могли вы подумать, что я застрял в Нижнем из-за этой проклятой княгини Голицыной? Знаете ли вы эту кн. Голицыну? Она одна толста так, как все ваше семейство вместе взятое, включая и меня».
До сих пор пушкинисты в неведении: кто же та особа, доставившая столько переживаний юной Натали? Анна Сергеевна Голицына, урожденная Всеволожская, имение которой находилось в тридцати верстах от Болдина? Либо иные княгини Голицыны – Евдокия Ивановна, Наталия Григорьевна, Прасковья Николаевна?
Пушкину приходилось вечно оправдываться: «Теперь послушай, с кем я путешествовал, с кем провел я 5 дней и 5 ночей. То-то будет мне гонка! с пятью немецкими актрисами, в желтых кацавейках и в чёрных вуалях. Каково? Ей-Богу, душа моя, не я с ними кокетничал, они со мною амурились… И как маленькой Иосиф вышел чист от искушения»;
«Я веду себя хорошо, и тебе не за что на меня дуться»;
«Твоя Шишкова ошиблась: я за ее дочкой Полиной не волочился»;
«…Опасения насчет истинных причин моей дружбы к Софьи Карамзиной очень приятны для моего самолюбия»;
«С Соллогуб я не кокетничаю, потому что и вовсе не вижу…»
И, может быть, именно эти ревнивые строчки Натали, продиктованные любовью, и которых нам не дано знать, были особенно дороги поэту?
Ревновала Натали мужа и к баронессе Евпраксии Вревской, – прежде ей, милой Зизи, влюблённый поэт расточал свои восторги.
Ревностью, тем же любовным недугом, был одержим и Пушкин, хоть и не желал в нем признаваться: «Я не ревнив, да и знаю, что ты во все тяжкое не пустишься; но ты знаешь, как я не люблю все, что пахнет московской барышнею… Если при моем возвращении я найду, что твой милый, простой, аристократический тон изменился, разведусь, вот те Христос, и пойду в солдаты с горя»;