Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 55)

Следующий пункт обвинения – «пустышка», недостойная любви Пушкина. О каком духовном общении гения с малообразованной барышней, умевшей лишь болтать по-французски да танцевать, может идти речь?!

Известна аудиозапись, сделанная в мае 1965 года, где Ахматова весьма резко судит о Гончаровой.

Анна Ахматова:

«…Совсем не очень красивая, абсолютно ничтожная, абсолютно скучная, пустая, никакая».

Марина Цветаева:

«Тяга Пушкина к Гончаровой… тяга гения – переполненности – к пустому месту… Были же рядом с Пушкиным другие, недаром же взял эту! (Знал, что брал.) Он хотел нуль, ибо сам был – всё».

Мне довелось читать записи юной Натали, хранящиеся в Российском государственном архиве древних актов. Это поистине бесценные сокровища – непознанная духовная Атлантида, – с помощью которых легко реконструировать мир ее детства. Не удивительно ли, что детские Наташины тетрадки стали достоянием истории, документами государственной важности? И доподлинно свидетельствуют, что у Натали Гончаровой, избранницы поэта, тоже был свой лицей – Полотняно-Заводский. Никому, правда, не ведомый.

Глава семьи, дедушка Афанасий Николаевич Гончаров, на образование внуков не скупился, приглашал на дом студентов прославленного Московского университета. Именно они и давали некогда уроки младшим Гончаровым: Наташе и брату Сергею.

В одной из чудом уцелевших тетрадок Натали Гончаровой есть и ее сочинение о просодии – искусстве стихосложения, поражающее глубиной литературных познаний десятилетней девочки. В столь нежном возрасте она могла не только отличить «ямб от хорея», но и достаточно свободно ориентироваться в русской поэзии. «Кто хочет писать Русские стихи, тот должен иметь предварительное понятие о стопе, о строфе, о рифме…» Так начинает свое сочинение Наташа Гончарова и далее размышляет о том, чем различаются между собой ямб и хорей, дактиль и анапест и в чем особенность пиррихия. Пишет «о стихе дактило-хореическом» и «анапесто-ямбическом».

Известный поэт и профессор Литературного института Владимир Костров, увидев сочинение юной Таши, не мог сдержать удивления: «Да этим премудростям я учу первокурсников, для девочки же – познания удивительные!»

Ученические записи хранят немало размышлений, любопытных заметок, поэтических описаний и наблюдений. В архивном собрании собраны тетради по всемирной истории, синтаксису, географии, античной мифологии. Все это – своеобразная лаборатория становления ее личности, духовного мира. Это её шаги навстречу к Пушкину!

Да, случись все иначе, учили бы ее лишь рукоделию, танцам, правилам этикета, как-то и принято было в дворянских семьях начала девятнадцатого века. И превратилась бы Наталия Гончарова в милую уездную барышню, воспитанную на «чувствительных романах»…

А еще Натали тонко чувствовала живопись, – и долгие годы ее связывала дружба с великим Айвазовским, – любила музыку, театр.

Хорошо играла в шахматы, и, как утверждал славный хранитель пушкинского заповедника Семён Степанович Гейченко, считалась одной из лучших шахматисток Петербурга.

«Говорят, она столь же умна, сколь и прекрасна, – пишет о ней современница, – с осанкой богини, с прелестным лицом».

Да, поверим, наконец, суждениям самого Пушкина: «Ты баба умная…»

Ещё один упрек: и Анна Ахматова, и Марина Цветаева обвиняли жену поэта, что та не понимала Пушкина, да и всю жизнь была равнодушна к поэзии.

Анна Ахматова:

Счастье или грусть — Ничего не знать наизусть, В пышной тальме катать бобровой. Сердце Пушкина теребить в руках, И прослыть в веках — Длиннобровой, Ни к кому не суровой — Гончаровой.

Равнодушна к поэзии?! Так ли? Но ведь она и сама была поэтессой! Правда, утаённой. И тому есть доказательства.

Мне посчастливилось найти детское стихотворение Наташи Гончаровой. Написано оно по-французски, адресовано брату Ивану и хранится в отделе рукописей Российской государственной библиотеки.

Пусть пройдет без невзгод твой жизненный путь. Светом дружбы украсятся дни. О сердечности нашей, мой друг, не забудь, Навсегда ее сохрани.

На память от искренне тебе преданной сестры Натали Гончаровой. 23 февраля 1822 года».

Таше Гончаровой всего лишь девять лет!

Другое редкое свидетельство, относящееся к маю 1830-го, – приезду Пушкина к невесте, в калужскую усадьбу Гончаровых Полотняный Завод. У Натали, как и у всякой барышни, был свой заветный девичий альбом. И она просила жениха написать ей на память стихи.

Стихотворные строчки легко ложатся на альбомные страницы. Натали читает их и, не боясь выглядеть смешной в глазах знаменитого поэта, отвечает ему: в стихах признается в любви! Альбом этот, поистине бесценный, ныне не сохранился. И никогда уже не услышать и тех канувших в небытие стихов Пушкина, и поэтических опытов его невесты. Но остались воспоминания.

«Я читал в альбоме стихи Пушкина к своей невесте и ее ответ – также в стихах, – сообщает В.П. Безобразов весной 1880 года академику Я.К. Гроту. – По содержанию весь этот разговор в альбоме имеет характер взаимного объяснения в любви».

Тогда Пушкина это забавляло. Возможно, он даже хвалил невесту за удачные рифмы. Но пройдет не так много времени, она станет его женой, и отношение к поэтическому творчеству молодой супруги изменится.

Как-то Натали дерзнула послать свои стихи на отзыв мужу. «Стихов твоих не читаю. Черт ли в них; и свои надоели. Пиши мне лучше о себе, о своем здоровье», – так безжалостно пресек Пушкин ее робкие поэтические опыты.

Ах как жаль, что о них не дано было знать строгим критикессам Натали – Марине Цветаевой и Анне Ахматовой. Как знать, резкость суждений их о жене поэта смягчилась бы. Ведь она была одной с ними, поэтической крови…

Вновь слово Марине Цветаевой:

«…Не хотя, но не противясь – как подобает Елене, рожала детей… Безучастность в рождении, безучастность в наименовании, нужно думать – безучастность в зачатии их».

Вспомним, что за шесть лет супружества Наталия Николаевна родила четверых детей. И носила, и рожала их очень тяжело.

Стоит лишь перечитать ее письма, воспоминания людей, ей близких, чтобы убедиться – «первая романтическая красавица» Натали Гончарова была и прекрасной матерью, нежной и самоотверженной.

Ей суждено было продолжить знаменитый пушкинский род, стать его хранительницей. Свою жизнь, всю без остатка, посвятила она детям, сумела воспитать их достойными имени их великого отца. И о себе оставила добрую память в семьях далеких потомков.

Более всего Наталия Николаевна заботилась о воспитании детей. И даже в самые трудные годы вдовства большую часть своих скромных средств она тратила на подготовку сыновей к гимназии. А пока дети были малы и могли обходиться без учителей, уроки которых стоили дорого, Наталия Николаевна и сама каждодневно, подобно домашней учительнице, вела с детьми занятия. Ее познания, полученные в детстве и в юности, позволяли это делать.

Анна Ахматова:

…Пунш – и лепет Бальных башмачков по хриплым Половицам. И – как призрак — В полукруге арки – птицей — Бабочкой ночной – Психея! Шепот: «Вы еще не спите? Я – проститься…» Взор потуплен. (Может быть, прощенья просит За грядущие проказы Этой ночи?) …

Марина Цветаева:

«Зал и бал – естественная родина Гончаровой. Гончарова только в эти часы была. Гончарова не кокетничать хотела, а быть. Вот и разгадка Двора и деревни. А дома зевала, изнывала, даже плакала. Дома – умирала. Богиня, превращающаяся в куклу…»

Сколько же забот, помимо рождения и воспитания детей, предстояло ей нести! Сам Пушкин тревожился, оставляя молодую жену одну с малыми детьми (зачастую без денег!), как-то она справится с таким ворохом домашних дел? Да еще поручал ей вести собственные дела, связанные с изданием книг, журналов, просил о встречах с нужными ему людьми: с Гоголем, Плетневым. Как трогательно звучат просьбы поэта к своей Наташе:

«Мой Ангел, одно слово: съезди к Плетневу и попроси его, чтоб он к моему приезду велел переписать… все указы, относящиеся к Пугачеву»;

«Твое намерение съездить к Плетневу похвально… съезди, женка, спасибо скажу».

Спрашивал её советов, делился с ней творческими планами!

Вот и кукла!

«Тебя, мой ангел, люблю так, что выразить не могу», – это ведь тоже Пушкин!