Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 58)
То была книжная лавка, принадлежавшая при жизни Пушкина книгопродавцу Сленину, и находилась она на углу Невского проспекта. Когда-то именно здесь, в её витрине была выставлена копия знаменитой «Мадонны» Рафаэля. И у славной картины часами простаивал влюбленный поэт, сравнивая ее со своей прекрасной невестой, похожей на белокурую флорентийскую мадонну «как две капли воды». И не здесь ли родились строки пушкинского сонета, даровавшие вечную жизнь Натали? Незримые тайные нити, связующие в одну цепь давно минувшие и забытые дни…
А на исходе того рокового 1863 года, в декабре, в газете «День» появится некролог, написанный Петром Бартеневым: «26 ноября сего года скончалась в Петербурге на 52-м году Наталья Николаевна Ланская, урожденная Гончарова, в первом браке супруга А.С. Пушкина. Ее имя долго будет произноситься в наших общественных воспоминаниях и в самой истории русской словесности. К ней обращено несколько прекрасных строф, которые и теперь, через 35 лет, когда все у нас так быстро меняется и стареет, еще приходят на память невольно и сами собой затверживаются. С ней соединена была судьба нашего доселе первого, дорогого и незабвенного поэта. О ней, об ее спокойствии заботился он в свои предсмертные минуты. Пушкин погиб, оберегая честь её. Да будет мир её праху».
И уже в другом столетии, двадцатом, в правоте тех слов не усомнится поэт-изгнанник Георгий Адамович и облечет их в некую формулу, незыблемую ипостась ее судьбы, ошибочно даровав ей графский титул: «Она не графиня Ланская, а опять и навсегда – Пушкина, по имени первого мужа, давшего ей бессмертие».
Виртуальная переписка
И как ни покажется странным, но именно Наталия Николаевна, а не пушкинисты Павел Анненков и Пётр Бартенев, что так и не смогли поделить меж собой почетное первенство, стала первым биографом поэта.
«Коли Бог пошлет мне биографа», – словно посмеиваясь, но и с надеждой записал некогда Пушкин. И не дано было знать поэту горькую истину, что судьба готовила Натали к этой тяжелой и, казалось бы, несвойственной ей миссии – стать хранительницей его духовного наследства. И его памяти.
«…Чтоб не пропала ни строка пера моего для тебя и для потомства», – наставлял прежде жену, то ли в шутку, то ли всерьёз, Александр Сергеевич. Она сохранила все письма поэта, его рукописи и дневники – все, вплоть до расписок и счетов. Сберегла и письма друзей к Пушкину.
И ведь Пушкин знал, что его Наташа, подобно всем Гончаровым (вот уж истинно «гончаровская кровь»!), трепетно относилась ко всем семейным бумагам. Письма друзей и родственников, адресованные ей, были разложены по отдельным конвертам, и на них Наталия Николаевна имела обыкновение проставлять годы, надписывать имена и фамилии своих корреспондентов. Переписка со вторым супругом была собрана и сшита ею в отдельные тетради.
А пушкинские письма она, эта «легкомысленная красавица» и «бессердечная кокетка», как злословили о ней в свете, хранила особенно бережно. Знала их ценность для новых поколений. И даже перед кончиной, на пороге вечности, Наталия Николаевна заботилась о дальнейшей судьбе дорогих посланий: просила Марию, старшую дочь, уступить все письма отца, предназначенные первоначально ей, младшей – Наталии, оставшейся после развода с мужем с тремя малыми детьми на руках, и за чью будущность она так тревожилась.
Но ещё прежде, с первых лет вдовства, она воспитала в детях, знавших отца по ее рассказам, любовь к нему. Наталия Николаевна научила детей беречь все связанное с его именем – священную память об отце только мать могла взрастить в детских, еще не окрепших умах.
И не благодаря ли этому внушенному Наталией Николаевной чувству все рукописи поэта, семейные реликвии и письма, составляющие бесценную часть его наследства, собраны ныне воедино в Пушкинском Доме, в его сердце – рукописном отделе, и в музее-квартире на Мойке?! Большинство раритетов – дары её детей, внуков и даже далеких, никогда не ведомых ей праправнуков.
Можно ли сомневаться, что письма покойного мужа и вовсе не имели для нее цены? Наталия Николаевна сберегла их, но, увы, не сберегла своих посланий к нему. Вернее, не она, – её далёкие наследники…
Вечный вопрос: любила ли Натали Пушкина? Кто даст ответ? Она сама – в своих письмах-дневниках. И как ни парадоксально звучит, но лишь благодаря ее второму супругу генералу Петру Ланскому знаем – любила!
Именно в письмах к нему – признание (скрытое, тайное, читаемое между строк) любви к Пушкину.
Да, судьба послала ей второго супруга. Любила ли она его? Да, любила. Но чувство это скорее походило на благодарность. И она, помнившая пылкую любовь поэта, как-то очень спокойно замечает мужу: «Ко мне у тебя чувство, которое соответствует нашим летам; сохраняя оттенок любви, оно, однако, не является страстью, именно поэтому это чувство более прочно, и мы закончим наши дни так, что эта связь не ослабнет».
Она научила Ланского не ревновать к прошлому. И эти ответные строки Наталии Николаевны обращены вовсе не к нему: «Будь спокоен, никакой француз не мог бы отдалить меня от моего русского. Пустые слова не могут заменить такую любовь, как твоя… Я больше не в таком возрасте, чтобы голова у меня кружилась от успеха. Можно подумать, что я понапрасну прожила 37 лет. Этот возраст дает женщине жизненный опыт…»
Она достигла возраста поэта, перешла тот трагический рубеж. Через много-много лет она все еще пишет Пушкину, будто то – прерванная переписка, требующая продолжения – ведь она столько не рассказала ему, недоговорила…
«…Счастье, из сострадания ко мне, снова вернулось вместе с тобой».
«…Верьте, что я счастлив, только будучи с вами вместе».
«К несчастью, я такого мнения, что красота необходима женщине. Какими бы она ни была наделена достоинствами, мужчина их не заметит, если внешность им не соответствует. Это подтверждает мою мысль о том, что чувственность играет большую роль в любви мужчин. Но почему женщина никогда не обратит внимания на внешность мужчины? Потому что ее чувства более чисты».
«Первая любовь всегда является делом чувствительности: чем она глупее, тем больше оставляет по себе чудесных воспоминаний. Вторая, видите ли, – дело чувственности. Параллель можно было бы провести гораздо дальше».
«Замужество прежде всего не так легко делается, и потом – нельзя смотреть на него как на забаву и связывать его с мыслью о свободе… это серьезная обязанность и надо делать свой выбор в высшей степени рассудительно».
«Женат – или почти. Все, что бы ты мог сказать мне в пользу холостой жизни и противу женитьбы, всё уже мною передумано. Я хладнокровно взвесил выгоды и невыгоды состояния, мною избираемого. Молодость моя прошла шумно и бесплодно. До сих пор я жил иначе как обыкновенно живут. Счастья мне не было… Мне за 30 лет. В тридцать лет люди обыкновенно женятся – я поступаю как люди, и вероятно не буду в том раскаиваться. К тому же я женюсь без упоения, без ребяческого очарования. Будущность является мне не в розах, но в строгой наготе своей. Горести не удивят меня: они входят в мои домашние расчеты. Всякая радость будет мне неожиданностию».
«Союз двух сердец – величайшее счастье на земле, а вы хотите, чтобы молодые девушки не мечтали об этом, значит, вы никогда не были молоды, никогда не любили».
«Не лишайте меня этой любви и верьте, что в ней все мое счастье».
«Потеря всякой надежды на чувство ожесточает характер женщины. Печально пройти по жизни совсем одной».
«Ты разве думаешь, что холостая жизнь ужасно как меня радует? Я сплю и вижу, чтоб к тебе приехать…»
«Какая женщина равнодушна к успеху, который она может иметь, но клянусь тебе, я никогда не понимала тех, кто создавал мне некую славу. Но довольно об этом, ты не захочешь мне поверить, и мне не удастся тебя убедить».
«Ты видишь, моя женка, что слава твоя распространилась по всем уездам. Довольна ли ты?.. Прощай, моя плотнинькая брюнетка…»;
«Радуюсь, что ты хорошеешь…»
«…Если речь идет о моей внешности, – преимущество, которым я не вправе гордиться, потому что это Бог пожелал мне его даровать…»
«…Будь молода, потому что ты молода – и царствуй, потому что ты прекрасна»;
«Женка, женка, потерпи до половины августа, а тут уж я к тебе и явлюсь и обниму тебя, и детей расцелую».
«Я тебе очень благодарна за то, что ты обещаешь мне и желаешь еще много детей. Я их очень люблю, это правда, но нахожу, что у меня их достаточно, чтобы удовлетворить мою страсть быть матерью многодетной семьи… Благосостояние и счастье их – одна из самых главных моих забот».
«Ты молода, но ты уже мать семейства, и я уверен, что тебе не труднее будет исполнить долг доброй матери, как исполняешь ты долг честной и доброй жены»;
«Целую тебя, душа моя, и всех ребят, благословляю вас от сердца».
«…Чем больше я окружена детьми, тем больше я довольна».
«Я всё ещё люблю Гончарову Наташу…»