Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 42)
Пожалуй, самый тонкий психологический портрет красавицы (уже далеко не первой молодости, но всё ещё обольстительной) оставил сын польского классика Владислав Мицкевич: «Беседуя с ней, чувствуешь, что она в тебя влюблена, именно в тебя, только в тебя! И хорошо ещё, если, выйдя от неё, когда остынет кровь, сумеешь осознать, что истинных её чувств ты не раскроешь никогда».
Верно, те же противоречивые чувства владели некогда и Александром Сергеевичем. И не им одним. Адам Мицкевич, сгоравший от страсти к Каролине, заклинал: «О если б ты лишь день в душе моей была…»
Однажды и у Пушкина вырвалось признание: «Было время, когда ваш голос, ваш взгляд опьяняли меня». Вот он, «милый демон», искушающий с лёгкостью, очарованием и такой силой!
Листок из парижского альбома
Ещё одна ипостась Каролины – собирательница. Коллекция редких автографов, собранных ею, внушительна: есть росчерки пера Марии-Антуанетты (несчастная королева оставила записку в тюремной камере), Адама Мицкевича, Пушкина, английских политических деятелей Питта и Веллингтона, французских писателей Шатобриана, Лафонтена, мадам де Сталь…
Как же не любил Александр Сергеевич писать мадригалы законодательницам светских гостиных, как негодовал лишь при одной мысли о том!
А в изящный альбом пани Каролины, в зелёной сафьяновой обложке, писал, быть может, даже с восторгом. Иначе вряд ли воскресным январским днём или вечером появились на его страницах завораживающие строфы:
На левой стороне листа поэт оставил подпись: «Alexandre Pouchkine». Владелица автографа не поленилась сделать на французском памятную надпись: «Александр Пушкин, которого я просила написать в альбом своё имя на листе моего альбома. 5 января 1830 в Петербурге».
Как ни странно, но, не отвечая на любовь или страсть Пушкина, она оказалась верна его имени и его памяти. Только благодаря тому неведомому чувству и сохранился в Париже XXI века лист из альбома Каролины, с вписанным на его странице поэтическим шедевром: «На холмах Грузии…»
Первым, кто обнаружил архив Каролины Собаньской в парижской библиотеке Арсенал, её эпистолярное наследие, оказался праправнук Пушкина Георгий Воронцов-Вельяминов! Ознакомившись с ним, он убедился, что Каролина Собаньская была необыкновенной женщиной, наделенной многими талантами, но не очень-то и счастливой, ведь ей пришлось пережить единственную дочь.
И, размышляя, пришел к пониманию природы любовного помрачения поэта: «Её отношения с Пушкиным – удивительный эпизод его биографии. Пушкин называл её демоном, страстно любил и боялся. Его тянуло к ней, как мотылька тянет к огню, но в какой-то момент что-то оттолкнуло его от Собаньской. Скорее всего, это было предчувствие, которым он был так наделён. Ведь он ничего не знал о её тайной жизни».
Право, Каролина была сентиментальна – берегла засушенный полевой цветок, не забыв подписать сам конвертик: «Подарок Ядвиги Любомирской в день моего отъезда из Одессы 26 июня 1848».
«Вспомните хотя бы этот цветок или память о Крыме, которая встаёт с каждой страницы её записок», – не переставал удивляться своей находке парижский наследник Пушкина.
Там же в библиотеке Арсенал хранится и открытка на французском, весьма памятная для её былой владелицы: «Мадам Каролина Чиркович, урожденная графиня Ржевуская, имеет честь сообщить о своей свадьбе с г-ном Жюлем Лакруа. Париж, 6 ноября 1851 года». Известно лишь, что счастливая пара после свадьбы обосновалась на богемном Монмартре.
Разбирая старые записки и письма, Георгий Михайлович наткнулся на послание, обрамленное траурным ободком и глубоко его тронувшее. Всего за полгода до кончины девяностолетняя Каролина оставляет духовное завещание мужу, последние тринадцать лет для коего мир погрузился во тьму: «Мой любимый Жюль, я тебе писала много писем. <…> О да, с тобой я была самая счастливая из женщин. Ты был моей любовью, моим счастьем, моей совестью, моей жизнью. Но смерть нас не разлучит. Я всегда буду около тебя, с тобой и придёт день, когда мы будем вместе вечно. Думай обо мне, молись за меня и старайся не быть слишком несчастным. Твоё страдание тревожило бы мой покой на небесах. Если ты меня любишь, как и раньше, заботься о себе, как о ребёнке, которого я тебе вручаю. Думай об огромном счастье, которое ты дал мне за всю мою счастливую жизнь. Я умру, обожая тебя, тебя благословляя. Заботься о себе ради любви ко мне. Я всегда буду подле тебя, и в этой жизни мне жаль только покидать тебя, мой дорогой и обожаемый муж. Благословляю тебя. К. Лакруа. 14 ноября 1884 года».
То были не просто красивые слова, – долгие годы она трепетно ухаживала за больным ослепшим мужем.
Есть в том некая странность: с мадам Каролиной Лакруа не встретился один из преданнейших поклонников Пушкина Александр Фёдорович Онегин, в 1879-м перебравшийся в Париж и основавший там, в собственной квартире, первый в мире музей русского гения, прообраз Пушкинского Дома. Да, тайна плотной завесой окутала и земное существование красавицы-польки.
Если бы такая гипотетическая встреча состоялась, то неведомая страница жизни русского гения была бы прочитана. Да и поколения пушкинистов перестали гадать, кто же такая «N.N.» в «донжуанском списке» поэта? И, бесспорно, страстный собиратель пушкинских реликвий раздобыл бы портрет той, что некогда дарила поэту мучительные и незабываемые мгновения любви…
Каролина Лакруа отошла в мир иной в июле 1885-го, – в правление президента Третьей Республики Жюля Греви. (Титулярным императором Франции именовался тогда Наполеон Жозеф, племянник Наполеона I.) Итак, родившись в Российской империи в царствование Екатерины II, она пережила её сына Павла I, её внуков – Александра I и Николая I, правнука Александра II и скончалась при русском самодержце Александре III, праправнуке великой государыни. Но уже не в России…
В том далёком году здравствовали ещё все дети Пушкина, а внуки поэта были молоды и полны жизненных сил. Как и семнадцатилетний наследник русского престола, будущий Государь Николай II, о котором Каролина Адамовна была наслышана.
Её отпевали в знаменитой парижской церкви Мадлен, похоронили на столь же известном кладбище Монпарнас. Но надгробие, впрочем, как и портреты былой красавицы, ныне, и кажется безвозвратно, утрачено. Земные следы таинственным образом исчезли…
Понимала ли Собаньская величие пушкинского гения? Бесспорно, иначе вряд ли столь трепетно хранила бы бесценный альбомный лист. Соприкоснувшись с гением Пушкина, она будто обожгла душу, и тот незримый «ожог» не зарубцевался за всю её предолгую жизнь. Самая таинственная из муз поэта, она сберегла его стихотворные шедевры. По слову Пушкина и сбылось:
После кончины Каролины Адамовны пожелтевший листок, где рука поэта начертала строфы о ночных холмах Грузии и своих грёзах, стал достоянием иных владельцев. Уже в наши дни радением меценатов лист почти двухсотлетней давности из парижского альбома вновь очутился на берегах Невы, в Санкт-Петербурге, «соединившись» с рукописями поэта в родном для них Пушкинском Доме.
Живые голоса
(Черновик неоконченного письма)
«Сегодня 9-я годовщина дня, когда я вас увидел в первый раз.
Этот день был решающим в моей жизни… Чем более я об этом думаю, тем более убеждаюсь, что мое существование неразрывно связано с вашим; … я рождён, чтобы любить вас и следовать за вами – всякая другая забота с моей стороны – заблуждение или безрассудство; вдали от вас меня лишь грызёт мысль о счастье, которым я [никогда не мог бы достаточно насладиться] не сумел насытиться. Рано или поздно мне придется всё бросить и… пасть к вашим ногам. Среди моих мрачных сожалений меня прельщает и оживляет лишь только мысль о том, что когда-нибудь у меня будет клочок земли в (
Чуть ниже текста, на том же тетрадном листе, рукой Пушкина набросаны три профиля Натали Гончаровой и автопортрет.
Благодаря письмам одной из первых русских аристократок, обосновавшихся в Крыму, княгини Анны Голицыной, адресованным Каролине, исследователи расшифровали неразборчивые слова в пушкинском письме: это «Крым» и «Ореанда». На Южном крымском берегу, в Кореизе, княгиня обустроила прекрасное поместье, где её частой гостьей была Каролина Собаньская. Во многом благодаря желанию Голицыной и под ее неусыпным наблюдением поблизости, в Ореанде, возводилась усадьба для графа Витта и его тайной супруги. Именно там мыслил Пушкин «совершать паломничества», бродить возле дома несравненной Каролины.