Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 34)
Иван Пущин, оставив воспоминания много-много позже после достопамятной встречи, не без горечи заметит: «Уцелели бы все эти дорогие подробности, если бы тогда при нас был стенограф». Увы…
Спустя годы Александр Сергеевич записал новость, слышанную им от прибывшего из Одессы знакомца: «Болховской (Яков Дмитриевич Бологовский, отставной офицер, советник. –
Это последнее упоминание Пушкина о Елизавете Воронцовой, что осталось на страницах его дневника, помеченное днём 8 апреля 1834-го. Именно тем воскресным днём Пушкин и Бологовский в числе других представлялись императрице Александре Фёдоровне. Там, в петербургских дворцовых покоях, и состоялся тот памятный разговор. И, верно, поэту приятно было слышать лестные отзывы о былой возлюбленной.
«Злой гений»
В Одессе у Пушкина появился не мнимый, а реальный соперник – Александр Раевский, имевший с графиней довольно долгую связь.
Друг Александра Пушкина и его «злой гений» одновременно. «Язвительные речи» Александра Раевского, исполненные «хладного яда», обладали странной притягательностью. Саркастический ум и скептицизм приятеля поначалу приводили в восторг молодого Пушкина – поэт не сомневался: его друг «будет более нежели известен». Пушкин и обессмертил его имя, посвятив необычному приятелю стихотворения «Демон», «Коварность» и, вероятно, «Ангел».
И Раевский, и Пушкин были влюблены в красавицу-графиню Елизавету Воронцову, оба домогались её расположения, и оба в том преуспели. Но Александр Николаевич, и тому есть немало доказательств, употребил весьма сомнительные средства для устранения соперника. И как следствие хитроумного шантажа – обострение отношений Пушкина с всесильным губернатором Михаилом Воронцовым и высылка поэта из Одессы в Михайловское.
«Я не буду входить в тайну связей А.Н. Раевского с гр. Воронцовой, – рассуждал всезнающий Вигель, – но могу поручиться, что он действовал более на её ум, чем на сердце или чувства… Как легкомысленная женщина, гр. Воронцова долго не подозревала, что в глазах света фамильярное ее обхождение с человеком, ей почти чуждым, его же стараниями перетолковывается в худую сторону… Козни его, увы, были пагубны для другой жертвы. Влюбчивого Пушкина нетрудно было привлечь миловидной Воронцовой, которой Раевский представил, как славно иметь у ног своих знаменитого поэта… Вздохи, сладкие мучения, восторженность Пушкина, коих один он был свидетелем, служили ему беспрестанной забавой. Вкравшись в его дружбу, он заставил его видеть в себе поверенного и усерднейшего помощника… Ещё зимой чутьем слышал я опасность для Пушкина и раз шутя сказал ему, что по африканскому происхождению его всё мне хочется сравнить его с Отелло, а Раевского с неверным другом Яго. Он только что засмеялся».
Известно сочувственное письмо Раевского из Малороссии, адресованное Пушкину в августе 1824-го: «Ради Бога, дорогой друг, не предавайтесь отчаянию, берегитесь, чтобы оно не ослабило вашего прекрасного дарования, заботьтесь о себе, будьте терпеливы, ваше положение изменится к лучшему. Поймут несправедливость той суровой меры, которую применили к вам. Ваш долг перед самим собой, перед другими, даже перед вашей родиной – не падать духом; не забывайте, что вы – украшение нашей зарождающейся литературы…»
А вот и поэт из Михайловского тревожится об Александре Раевском: «Мне сказывали, что А. Раевский под арестом. Не сомневаюсь в его политической невинности. Но он болен ногами, и сырость казематов будет для него смертельна».
В начале 1826-го Раевского арестовали в Белой Церкви, вменив ему в вину участие в заговоре декабристов.
Однако для Александра Раевского всё закончилось благополучно, и он вновь вернулся в Одессу. Но Елизавета Ксаверьевна встретила его холодно, почти удалив от себя. Роман закончился грандиозным скандалом, вспыхнувшим летом 1828 года. Именно тогда граф Михаил Воронцов удостоился высочайшей чести – принять в своём одесском дворце, что на Приморском бульваре, августейшую императорскую чету: Николая I и Александру Фёдоровну. В один из июньских дней, когда Елизавета Ксаверьевна направлялась с дачи на встречу с императрицей, её карету грубо остановил Александр Раевский с хлыстом в руках. Довольно громко, сделав свидетелями бурной размолвки городских зевак, он упрекал графиню в холодности, а в завершение дерзко воскликнул: «Заботьтесь хорошенько о наших детях!»
О том необычайном происшествии долго ещё злословили в московском и петербургском свете. «Жена моя вчера была у Щербининой[10], – в декабре того же года сообщал осведомлённый Александр Булгаков брату Константину в Петербург, – которая сказывала, что Воронцов убит известной тебе историей графини, что он всё хранит в себе ради отца и старухи Браницкой, но что счастие его семейственное потеряно. Меня это чрезмерно огорчает… Я не хочу еще верить этому… Кто более Воронцова достоин быть счастливым?.. Но эта заноза для души чувствительной, какова Воронцова, ужасна!»
Михаилу Семёновичу не стоило большого труда добиться высочайшего повеления о высылке Александра Раевского, своего чиновника по особым поручениям, в Полтаву. Причём без права выезда из губернии. Предлог был найден, конечно же, иной, – резкие обвинительные речи Раевского, задевавшие честь многих знатных особ.
Строгий запрет со временем был снят: Раевский обосновался в Москве, где счастливо женился на Екатерине Киндяковой. Через пять лет овдовел, единственной отрадой в жизни стала дочь Александра. Когда она, повзрослев, вышла замуж, Александр Николаевич покинул Россию и поселился во Франции, в Ницце.
Парадоксально, но не сырость казематов Петропавловской крепости, как некогда тревожился Пушкин, а полуденный воздух Ниццы стал для Раевского смертельным…
И на русском кладбище «Кокад», что на Лазурном берегу, появилась мраморная плита с жизнеописанием полковника в отставке и камергера: «Здесь покоится полковник Александр Николаевич Раевский. Родился на Кавказе в крепости Св. Георгия. Вступил в службу в 1810-м. Участвовал во всех боях славного 1812 года. Вышел в отставку в 1822-м. Скончался в Ницце 23 октября 1868 года. Господи! Прими душу усопшего».
…Графу Владимиру Сологубу не составило труда «объяснить себе, как такие люди, как Пушкин, герой 1812 года Раевский и многие другие, без памяти влюблялись в княгиню Воронцову». Не зря современники, упоминая грацию, обаяние и «неукоснительное щегольство» Елизаветы Ксаверьевны, нарекли её «одной из привлекательнейших женщин» своей эпохи.
Дитя «таинственной любви»
История любви поэта и графини Воронцовой имела очень долгое продолжение. Так уж случилось, что она «перешагнула» границы Российской империи…
Есть на русском кладбище в Висбадене великолепная усыпальница, мимо которой невозможно пройти равнодушно. Под золотым мозаичным надгробием лежит титулованная особа, известная как «Графиня Любовь».
Урожденная княжна Варенька Шаховская. Она же – графиня Шувалова, графиня Полье и княгиня ди Бутера. Три судьбы, три ипостаси одной русской женщины. Так уж распорядилась судьба, что свыше ей был дарован божественный дар любви.
Да, она умела любить страстно, самозабвенно, жертвенно. Любовь и стала той спасительной силой, что смогла уберечь от забвения её, одну из русских аристократок девятнадцатого столетия, ничем более не прославившей своего имени и не свершившей ровным счётом ничего для блага Отечества.
Трижды Варвара Петровна представала перед алтарем в подвенечном платье и трижды сменяла его на чёрный вдовий наряд.
Первым супругом юной княжны стал граф Павел Шувалов, отличившийся недюжинной храбростью на ратных полях войны 1812 года и в знаменитой «Битве народов» под Лейпцигом. Боевой генерал-адъютант скончался скоропостижно в декабре 1823-го, как считали, от следствий полученных ранений, оставив вдову с малолетними сыновьями. Один из них – Андрей Шувалов в будущем станет мужем Софьи Воронцовой, дочери графини Елизаветы Воронцовой и… Александра Пушкина.
Вдовство графини длилось ровно три года, и уже на исходе 1826-го она венчалась с новым избранником – швейцарцем Адольфом Полье.
На русский манер его величали Адольфом Антоновичем, был он французом, родом из швейцарской Лозанны и перебрался в Россию после войны с Наполеоном. Графский титул даровал ему французский король Карл X, а в России граф Полье был пожалован в камергеры, а затем – в церемониймейстеры. Любимейшим занятием Адольфа Антоновича стало благоустройство парка в Парголове, роскошной усадьбе жены близ Петербурга, где после скорой кончины он и был погребен в марте 1830-го.
Горю вдовы, казалось, не было предела. Но минули годы, и в 1836-м Варвара Петровна обвенчалась с Георгием Вильдингом, князем ди Бутера, чрезвычайным посланником Королевства Неаполя и обеих Сицилий в Петербурге.
Чета Пушкиных не раз бывала в особняке неаполитанского посланника на званых вечерах и балах, где супруга поэта Наталия Николаевна, как, впрочем, и везде, блистала своей красотой и где дамы исправно направляли свои лорнеты в её сторону, стараясь не пропустить ни мельчайшей подробности.