Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 31)

То была бы другая жизнь и другая история…

Отдадим должное Катеньке Ушаковой – она достойно сражалась за свою любовь. Но Пушкину нужна была только его Наташа.

И не знак ли то свыше, что предложение поэта было принято 6 апреля 1830 года, в Светлое Воскресение?! С этого благословенного дня юная Наталия Гончарова стала невестой русского гения.

Живые голоса

<Ек. Н. Ушаковой>

Когда бывало в старину Являлся дух иль привиденье, То прогоняло сатану Простое это изреченье: «Аминь, аминь, рассыпься!» В наши дни Гораздо менее бесов и привидений; Бог ведает, куда девалися они. Но ты, мой злой иль добрый гений, Когда я вижу пред собой Твой профиль, и глаза, и кудри золотые, Когда я слышу голос твой И речи резвые, живые — Я очарован, я горю И содрогаюсь пред тобою И сердцу, пылкому мечтою, «Аминь, аминь, рассыпься!» говорю.

1827

<Ек. Н. Ушаковой>

В отдалении от вас С вами буду неразлучен, Томных уст и томных глаз Буду памятью размучен; Изнывая в тишине, Не хочу я быть утешен, — Вы ж вздохнете ль обо мне, Если буду я повешен?

1827

Ответ

Я вас узнал, о мой оракул! Не по узорной пестроте Сих неподписанных каракул, Но по веселой остроте, Но по приветствиям лукавым, Но по насмешливости злой И по упрекам… столь неправым, И этой прелести живой. С тоской невольной, с восхищеньем Я перечитываю вас И восклицаю с нетерпеньем: Пора! в Москву! в Москву сейчас! Здесь город чопорный, унылый, Здесь речи – лёд, сердца – гранит; Здесь нет ни ветрености милой, Ни муз, ни Пресни, ни харит.

1830

«В жертву памяти твоей»

Елизавета Ксаверьевна Воронцова, урождённая Браницкая (1792–1880)

Всё кончено: меж нами связи нет.

Свадьба в Париже

Париж – судьбоносный город для мадемуазель Елизаветы Браницкой. Именно в блистательном Париже, куда из родной усадьбы Белая Церковь, что в Малороссии, где Елизавета безвыездно провела свою юность, отправилась она вместе с графиней-матерью, и случилась встреча с будущим супругом.

«Там увидел он (граф Михаил Воронцов) если не молоденькую, то весьма моложавую суженую свою, – свидетельствовал мемуарист Филипп Вигель. – Она не могла ему не понравиться: нельзя сказать, что она была хороша собой, но такой приятной улыбки, кроме её, ни у кого не было, а быстрый, нежный взгляд её миленьких небольших глаз пронзал насквозь. К тому же польское кокетство пробивалось в ней сквозь большую скромность, к которой с малолетства приучила её русская мать, что делало её ещё привлекательней».

Граф Михаил Семёнович Воронцов, имевший к тому времени чин генерал-лейтенанта, также оставил памятную запись в дневнике: «Сопроводив… корпус до границы России… я вернулся в Париж в январе месяце 1819 года. Там я познакомился с графиней Лизой Браницкой и попросил её руки у матери. Получив согласие, в феврале я отправился в Лондон к отцу, чтобы получить его благословение на брак…»

Жениху исполнилось тридцать шесть лет, невесте же на ту пору сравнялось двадцать шесть – возраст далеко не юный, а для барышни на выданье почти критический.

Графиня Елизавета Воронцова. Неизвестный художник (круг Джорджа Доу). Алупкинский музей-заповедник. 1823–1824 гг.

В апреле того же 1819 года Михаил Семёнович предстал со своей избранницей перед алтарём парижской православной церкви. Партия считалась блестящей: невеста принесла богатое приданое, а состояние графа, и без того внушительное, удвоилось.

Хотя граф Воронцов и колебался, беря в жёны графиню Браницкую, дочь польского шляхтича, но, предвидя возможные для себя осложнения, дал обещание не привлекать к государственной службе ни одного поляка.

Медовый месяц (и не один!) будто растаял в Париже: молодая чета, являясь на балах и светских раутах, свела знакомство с известными политиками, модными художниками и артистами. И лишь осенью аристократический Париж был покинут ради северной российской столицы. В Петербурге в самом начале 1820-го Елизавета Ксаверьевна разрешилась дочерью, но жизнь малютки была измерена лишь тремя днями.

«Бедный Воронцов чрезвычайно огорчён, – сообщает будущий московский почт-директор Александр Булгаков. – Жене его прежде десяти дней не скажут; для здоровья её как нельзя лучше. Её уверили, что нельзя принести дитя, потому что в сенях холодно. Она согласилась ждать дней десять. Бедная мать!»

Чтобы развеять горесть молодой супруги, граф спешно увёз её в Москву, затем в Киев и далее – в заграничное путешествие. Мелькали за окнами дорожной кареты Венеция и Вена, Милан и Верона, Париж и Лондон…

В Лондоне – шёл май 1821 года – графиня Воронцова благополучно родила дочь Александру, чем бесконечно порадовала супруга. Светская жизнь в кругу английской аристократии обрела свою полновесность: чета Воронцовых в июле того же года присутствовала в Виндзоре на коронации короля Георга IV, о коем ходил исторический анекдот, будто корона для церемониала была взята им напрокат у богатого ювелира, поскольку из-за огромных долгов английский монарх не смог выкупить её в собственность.

Из чопорного Лондона граф и графиня вновь перебрались в любимый Париж, оттуда путь их лежал в Россию.