Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 30)
«Счастливейшим из людей» называл себя Пушкин весной 1830 года. И подтверждением его близкому счастью стали… пригласительные билеты, коими родители Гончаровы оповещали друзей и родных о грядущем торжестве: помолвки их дочери «Натальи Николаевны с Александром Сергеевичем Пушкиным, сего Майя 6 дня 1830 года».
Не нужно иметь большого воображения, чтобы представить, каким потрясением стала эта весть для Катеньки Ушаковой, дошедшей до нее в тот же день! Её соперница, эта «неприступная крепость» Карс, с тихой радостью «сдалась» на милость победителя.
Как провидчески перекликаются пушкинские строки из «Путешествия в Арзрум»: «Участь моя должна была решиться в Карсе…» и автобиографического отрывка: «Участь моя решена. Я женюсь… Та, которую любил я целые два года, которую везде первую отыскивали глаза мои, с которой встреча казалась мне блаженством – боже мой – она… почти моя».
А чуть ранее, в конце марта, один из знакомцев поэта сообщает брату московские новости: «Ушакова меньшая идёт за Киселева… О старшей не слышно ничего, хотя Пушкин бывает у них всякий день почти».
Екатерина Ушакова виделась с поэтом в Москве 30 апреля 1830 года. Тогда, в храме Святых Бориса и Глеба, что на Поварской, венчалась ее младшая сестра Елизавета с Сергеем Киселевым, приятелем поэта, а Пушкин был поручителем со стороны жениха. А незадолго до самой свадьбы имя Екатерины вновь упоминается в письме поэта вместе с именем Натали.
Ещё однажды, в июне того же года, бедная Катя виделась с Пушкиным. Сведений об их встречах более нет. Но долго, ещё очень долго сердце Екатерины Николаевны будет болезненно сжиматься об одном лишь упоминании любимого имени.
«Под моими окошками на Фонтанке… народ копошится, как муравьи, и между ними завидел Пушкина (при сем имени вижу, как вспыхнула Катя). Я закричал, он обрадовался, удивился и просидел у меня два часа».
Наталия Николаевна вот-вот должна была разрешиться от бремени вторым ребенком. Об этом тоже сообщает супруге Сергей Дмитриевич, но как-то очень уж не по-доброму:
«…Я зван в семейственный круг, где на днях буду обедать, мне велено поторопиться избранием дня, ибо барыня обещает на днях же другого орангутанца произвести на свет».
Не мог тогда он и в самом деле предположить, что это «домашнее» послание, предназначенное лишь жене Елизавете, будет опубликовано, войдёт и в «Летопись жизни и творчества А.С. Пушкина».
…Будучи уже в зрелых летах, – ей было за пятьдесят, – Екатерина Николаевна задумала оставить свои мемории потомкам.
«Моё повествование о Пушкине будет очень любопытно, в особенности описание его женитьбы».
Благое желание исполнено так и не было. Но всё же, вольно или невольно, именно ей, Екатерине Ушаковой, любимой и отвергнутой, и суждено было это свершить: воскресить былыми письмами, быть может, самые счастливые и самые тревожные дни в жизни поэта.
Екатерина Николаевна скончалась в июне 1872 года в возрасте шестидесяти трёх лет, пережив былую соперницу, Наталию Николаевну, почти на десятилетие. А спустя три месяца, в сентябре того же года, умерла и её младшая сестра Елизавета, в семействе которой был сохранён бесценный «Ушаковский альбом».
Предтеченский храм
На месте старинного особняка, что красовался некогда на Пресне, – типовая кирпичная «пятиэтажка», не отмеченная даже скромной архитектурной мыслью. Нет поблизости ни вековых лип, ни садовых беседок, ни затейливых гротов – ничего, что бы хоть чем-то напоминало о былой московской усадьбе. Все обычно: цветочные горшки на подоконниках, развешенное на балконах белье, белые тарелки антенн…
«Смертельный приговор» дому Ушаковых «отцы города» подписали в не столь уж далеком 1964-м. Видимо, без особых раздумий. Сколько же можно насчитать подобных невосполнимых потерь!
Осталась лишь фотография старого дома, вероятно, одна из последних, – перед самым его сносом. Уцелел хранящийся в московском архиве и план ушаковской усадьбы, так прочно соединенной с именем Пушкина. Двухэтажный особняк (первый этаж – каменный, второй – деревянный) своим парадным фасадом – шестиколонным портиком – выходил на Среднюю Пресню, вход же был со двора. За домом начинался небольшой, но прекрасный сад, посередине которого высился каменный грот, а в дальнем углу сада – резная беседка.
В 1821 году статский советник Николай Васильевич Ушаков перебрался со своим семейством из Тверской губернии в Москву, где и поступил на службу в Комиссию по делам строительства. Тогда Пресня, считавшаяся городской окраиной, была одним из любимых мест прогулок москвичей, так называемых пресненских гуляний.
«Я помню, – свидетельствовал знакомец поэта Филипп Вигель, – …случалось мне с товарищем проходить по топким и смрадным берегам запруженного ручья Пресня. Искусство умело тут из безобразия сотворить красоту… Два раза в неделю музыка раздавалась над сими прудами, стар и мал, богат и убог толпились вокруг них».
Здесь были насажаны великолепные цветники, сооружены искусственные водопады, построены затейливые беседки, и дважды в неделю играл оркестр. «Сие место, – как писалось в старинном путеводителе, – было некогда подобно Неглинной в болотистом и тинистом состоянии. Вкус и искусство все преобразили. Деревья, непрестанно питаемые прохладною влагою, пышно раскидывают зеленые ветви свои и как будто бы любуются собою в прозрачной поверхности обширных прудов. Какое гулянье и какие виды!»
На Пресненских гуляньях москвичи не раз встречали и Пушкина, прогуливающегося вместе с очаровательной Катенькой Ушаковой.
По счастью, сохранились старинные литографии, где Пресненские пруды представлены во всей красе, с романтическими беседками и горбатыми мостиками, соединявшими берега. Когда-то, чтобы добраться до Ушаковых, Пушкин – то в экипаже, а то верхом – должен был обязательно проехать по одному из них…
Малый Предтеченский переулок ведет к храму. Собор красив и величественен, весь словно сияет первозданной белизной стен, украшенных небесно-голубыми медальонами с ликами святых, и золотом крестов. Храм Рождества Святого Иоанна Предтечи (отсюда и название здешних переулков) счастливо уцелел в смутные годы безвременья. И даже службы в нем так ни разу не прекращались с самого начала его основания – семнадцатого столетия!
Глава семейства Николай Васильевич Ушаков был одним из почётных прихожан храма. И в 1828 году, когда возникла необходимость в постройке новой теплой каменной трапезной, он был одним из тех, кто поставил свою подпись под прошением к московскому митрополиту Филарету: «Статский советник Николай Васильев сын Ушаков руку приложил». Причем имя его поставлено в списке третьим, сразу же за именами настоятеля и старосты.
В прошении упоминалось и имя архитектора Фёдора Михайловича Шестакова, которому поручалось «смотрение… за прочностью постройки, равно и за приличием и благолепием отделки внутренней и внешней». Но именно архитектор Фёдор Шестаков возглавлял и строительство храма Большого Вознесения – приходского храма семьи Гончаровых, того самого, где в феврале 1831-го венчался поэт.
И над головой невесты Наталии Гончаровой держали брачный серебряный венец, украшенный образком-медальоном… Святой Екатерины! Имена двух соперниц каким-то чудесным, причудливым образом соединились ещё раз…
Вот ведь удивительно – домов, родовых гнёзд двух известных московских семейств давным-давно нет и в помине, а храмы, ревностными прихожанами которых они были, стоят и поныне. И так же, как в былые времена, звучат под их вековыми сводами молитвы, теплятся перед святыми образами лампады…
Бывал ли в Предтеченском храме Александр Сергеевич? Есть ли тому свидетельства?
Вернемся в самое счастливое время для Екатерины Ушаковой – в весну 1827 года. Тогда она любила и была любимой.
Под стихотворными строками рукой Пушкина проставлена дата: «3 апр. 1827». В тот день Катеньке исполнилось восемнадцать лет! И по счастливой случайности семейное торжество совпало с величайшим православным праздником – Светлым Христовым Воскресением!
И можно с уверенностью предположить, что поэт, приехавший в гости к Ушаковым, прежде со всем семейством (замечу, весьма набожным) побывал на утренней пасхальной службе, а после уж зван был и на праздничный обед, данный в честь именинницы. Что косвенно подтверждает и упоминание в поэтическом посвящении Катеньке, пусть и в полушутливом контексте, завершения молитвы, произносимой в церковной литургии.
Вне всяких сомнений, храм на Пресне навеки соединил имя одной из его прихожанок – Екатерины Ушаковой с именем русского гения Александра Пушкина. Нет, не венчальным обрядом. Памятью сердца.
Как же хотелось пушкинистам века двадцатого сделать выбор вместо Пушкина! Каких только барышень, с их точки зрения обладавших нужными качествами, не прочили в жёны поэту! «Не перейди ей дорогу пустенькая красавица Гончарова, – в сердцах восклицал Викентий Вересаев, – втянувшая Пушкина в придворный плен, исковеркавшая всю его жизнь и подведшая под пистолет Дантеса, – подругою жизни Пушкина, возможно, оказалась бы Ушакова, и она сберегла бы нам Пушкина ещё на многие годы».