Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 14)
Не об этом ли творении спрашивал друга Антон Дельвиг: «Между тем позволь мне завладеть стихами к Анне Петровне»?
Из альбома А.П. Керн
Приметы
Кристалл по имени Зизи
Евпраксия Николаевна Вревская, урожденная Вульф (1809–1883)
Вот, Зина, вам совет: играйте…
Поэтическая талия, или под звон бокалов
Как неприятно был поражён Пушкин, заехав в Голубово, псковскую усадьбу милой Зизи, к тому времени титулованной баронессы, когда вместо хрупкого прелестного создания взору его предстала… прозаическая раздобревшая барыня.
«Вревская очень добрая и милая бабёнка, но толста, как Мефодий, наш псковский архиерей. И не заметно, что она уже не брюхата: всё та же, как тогда ты её видела», – делится он впечатлениями с ревнивой Натали. Визит к баронессе состоялся в сентябре 1835-го. Ровно через год – новая встреча, о коей Пушкин извещает поэта-приятеля Языкова: «Поклон вам… от Евпраксии Николаевны, некогда полувоздушной девы, ныне дебелой жены, в пятый раз уже брюхатой, и у которой я в гостях».
Время немилосердно к женской красоте! Подобно вечно неудовлетворённому скульптору природа вносит в своё творение всё новые резкие штрихи, словно не желая понимать, что разрушает изначально прекрасный образ.
А минуло-то всего пять лет со дня замужества Евпраксии Вульф, и будто вчера Пушкин желал молодой супруге всех мыслимых благ на свете…
Эуфрозина – так, на французский манер, звали младшую сестру Анны Вульф, – отсюда и её уменьшительно-ласковые имена, позволительные лишь в домашнем кругу: Зизи и Зина.
Сколько минут счастья и вдохновения подарила поэту милая Зизи! В девочке-подростке с прелестным личиком и стройной фигуркой с узенькой талией проглядывала будущая красавица. О, эта осиная талия, что навек осталась запечатлённой в онегинских строфах!
Но и в эпистолярном наследии поэта достало места девичьей талии.
«…На днях я мерился поясом с Евпраксией, и тальи наши нашлись одинаковы, – делится он «открытием» с братом Лёвушкой. – Следовательно из двух одно: или я имею талью 15-летней девушки, или она талью 25-летнего мужчины. Евпраксия дуется и очень мила…»
Пушкину весёло подтрунивать над трогательно наивной Зизи, – очень уж забавно она обижалась.
Будущая баронесса и мать огромного семейства, она словно примеряла на себя роль хозяйки дома, угощая гостей сваренной ею жжёнкой.
Александр Сергеевич и в жизни, и в поэзии воздал должное божественным горячим напиткам: жжёнке (готовят ее из рома или коньяка, сахара, лимона и пряностей, затем поджигают и тушат вином); пуншу (арака, чай, вода, лимонный сок, сахар смешиваются и поджигаются); глинтвейну (в красное вино добавляют пряности и ставят на огонь); грогу (в водку добавляют сахар, воду и лимонный сок) и даже гоголю-моголю (желток сбивается с сахаром и ромом). Но со жжёнкой, приготовленной изящными ручками юной тригорской барышни, ничто не могло сравниться!
Восхищения друзей брата Алексея – Николая Языкова и Пушкина, их поэтические восторги и похвалы доставляли юной Зизи немало радости.
«Сестра моя Euphrosine, бывало, заваривает всем нам после обеда жжёнку: сестра прекрасно ее варила, – много позже вспоминал Алексей Вульф, – да и Пушкин, её всегдашний и пламенный обожатель, любил, чтобы она заваривала жжёнку… и вот мы из этих самых звонких бокалов, о которых вы найдете немало упоминаний в посланиях ко мне Языкова, – сидим, беседуем да распиваем пунш. И что за речи несмолкаемые, что за звонкий смех, что за дивные стихи то того, то другого поэта сопровождали нашу дружескую пирушку!»
Жжёнке, что собственноручно варила Евпраксия Вульф, посвящен поэтический диалог друзей – Языкова и Пушкина. Ах, как сладостно вспоминал Языков о дружеских пирушках, «когда могущественный ром с плодами сладостной Мессины», вступив в союз «с вином, переработанным огнём», «лился в стаканы-исполины!».
Обычно застенчивый Языков преображался и восторженно воспевал то ли волшебный напиток, то ли его создательницу.