Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 13)
Прощайте – мне чудится, что я у ваших ног, сжимаю их, ощущаю ваши колени, – я отдал бы всю свою жизнь за миг действительности. Прощайте, и верьте моему бреду; он смешон, но искренен»
«<…> Если ваш супруг очень вам надоел, бросьте его, но знаете как? Вы оставляете там все семейство, берете почтовых лошадей на Остров и приезжаете… куда? в Тригорское? вовсе нет: в Михайловское! Вот великолепный проект, который уже с четверть часа дразнит мое воображение. Вы представляете себе, как я был бы счастлив? Вы скажете: “А огласка, а скандал?” Черт возьми! Когда бросают мужа, это уже полный скандал, дальнейшее ничего не значит или значит очень мало. Согласитесь, что проект мой романтичен! – Сходство характеров, ненависть к преградам, сильно развитый орган полёта, и пр., и пр. – Представляете себе удивление вашей тётушки? Последует разрыв. Вы будете видаться с вашей кузиной тайком, это хороший способ сделать дружбу менее пресной – а когда Керн умрёт – вы будете свободны, как воздух… Но что вы на это скажете? Не говорил ли я вам, что способен дать вам совет: сильный и внушительный!
Поговорим серьёзно, т. е. хладнокровно: увижу ли я вас снова? Мысль, что нет приводит меня в трепет. – Вы скажите мне: утешьтесь. Отлично, но как? Влюбиться? Невозможно. Прежде всего мне надо забыть про ваши спазмы. – Покинуть родину? удавиться? жениться? Всё это очень хлопотливо и не привлекает меня.
<…>
А главное, не лишайте меня надежды снова увидеть вас. Иначе, я право постараюсь влюбиться в другую. Чуть не забыл, я только что написал Нетти письмо, очень нежное, очень раболепное. Я без ума от Нетти. Она наивна, а вы нет. Отчего вы не наивны? Не правда ли, по почте я гораздо любезнее, чем при личном свидании; так вот, если вы приедете, я обещаю вам быть любезным до чрезвычайности – в понедельник я буду весел, во вторник восторжен, в среду нежен, в четверг игрив, в пятницу, субботу и воскресенье буду чем вам угодно, и всю неделю – у ваших ног. –
Не распечатывайте прилагаемого письма, это нехорошо. Ваша тётушка рассердится.
Но полюбуйтесь, как с Божьей помощью всё перемешалось: г-жа Осипова распечатывает письмо к вам, вы распечатываете письмо к ней, я распечатываю письмо Нетти – и все мы находим в них нечто для себя назидательное – поистине это восхитительно!»
«Ради Бога, не отсылайте г-же Осиповой того письма, которое вы нашли в вашем пакете. Разве вы не видите, что оно было написано только для вашего собственного назидания? Оставьте его у себя или вы нас поссорите. Я пытался помирить вас, но после ваших последних выходок, отчаялся в этом… <…>
Всерьёз ли говорите вы, будто одобряете мой проект? У Аннеты от этого мороз пробежал по коже, а у меня голова закружилась от радости. Но я не верю в счастье и это вполне простительно. Захотите ли вы, ангел любви, заставит уверовать мою неверующую и увядшую душу? Не приезжайте, по крайней мере, в Псков; это вам легко устроить. При одной мысли об этом сердце у меня бьётся, в глазах темнеет и истома овладевает мною. Ужели и это тщетная надежда, как сколько других?.. Перейдём к делу; прежде всего нужен предлог: болезнь Аннеты – что вы об этом скажете? Или не съездить ли вам в Петербург? Вы дадите мне знать об этом, не правда ли? – Не обманите меня, милый ангел. Пусть вам буду обязан я тем, что познал счастье, прежде чем расстался с жизнью! – Не говорите мне о восхищении: это не то чувство, какое мне нужно. Говорите мне о любви: вот чего я жажду. А самое главное, не говорите мне о стихах… Ваш совет написать его величеству тронул меня, как доказательство того, что вы обо мне думали – на коленях благодарю тебя за него, но не могу ему последовать. Пусть судьба решит мою участь; я не хочу в это вмешиваться… Надежда увидеть вас еще юною и прекрасною – единственное, что мне дорого. Ещё раз, не обманите меня.
Завтра день рождения вашей тётушки, стало быть, я буду в Тригорском; ваша мысль выдать Аннету замуж, чтобы иметь пристанище, восхительна, но я не сообщил ей об этом. Отвечайте, умоляю вас, на самое главное в моём письме, и я поверю, что стóит ещё жить на свете»
«Никак не ожидал, чародейка, что вы вспомните обо мне, от всей души благодарю вас за это. Байрон получил в моих глазах новую прелесть – все его героини примут в моём воображении черты, забыть которые невозможно. Вас буду видеть я в образах Гюльнары и Леилы – идеал самого Байрона не мог быть божественнее. Вас, именно вас посылает мне всякий раз судьба, дабы усладить моё уединение. Вы – ангел-утешитель, а я – неблагодарный, потому что смею ещё роптать… Вы едете в Петербург, и моё изгнание тяготит меня более, чем когда-либо. Быть может, перемена, только что происшедшая, приблизит меня к вам, не смею на это надеяться. Не стоит верить надежде, она – лишь хорошенькая женщина, которая обращается с нами, как со старым мужем. Что поделывает ваш муж, мой нежный гений? Знаете ли вы, что в его образе я представляю себе врагов Байрона, в том числе и его жену.
Снова берусь за перо, чтобы сказать вам, что я у ваших ног, что я по-прежнему люблю вас, что иногда вас ненавижу, что третьего дня говорил о вас гадости, что я целую ваши прелестные ручки и снова перецеловываю их, в ожидании лучшего, что больше сил моих нет, что вы божественны и т. д.
Наконец-то, милый друг, Пушкин принес мне письмо от тебя. Давно было пора получить мне от тебя весточку, так как я не знала, что и подумать о твоем молчании…
<…>
Навсегда твоя подруга.
Аннета»
<
«Точно, милый мой друг, я очень давно к тебе не писал… <…>
Не могу вытерпеть, чтобы не прервать его поэтического рассказа и чтоб не сказать тебе, что ты обязана сему двум тарелкам орехов и яблок с зёрнышками, которые он съел для вдохновения…
Анна Петровна, я Вам жалуюсь на Анну Николаевну – она меня не целовала в глаза, как вы изволили приказывать. Adieu, belle dame \'7bПрощайте, прекрасная
Весь ваш
Яблочный Пирог.
<…> Распечатав пакет, ты найдёшь на нём вид Тригорского, написанный Александром Сергеевичем Пушкиным. Сохрани для потомства это доказательство обширности Гения, знаменитого поэта, обнимающего всё изящное».
К***