Лара Кандрашова – Дневники Амазонки (страница 6)

Я признавалась своей самой близкой на тот момент подруге, что рестораны, бутики и пятизвездочные отели не очень-то меня привлекают – вместо них я бы с удовольствием гуляла в парке с любимым, и чтобы он был моего возраста или чуть-чуть постарше – как Лешка, который остался там, в Сибири. Я говорила, что хотела бы слушать песни о любви, которые он играл бы для меня на гитаре, лежать с ним на траве, смотреть на осеннюю листву, сидя на лавочке. Это похоже на кино или подростковый роман, но мне хотелось именно такой любви. А моя подруга смеялась и отвечала, что хочет ездить в Венецию на выходные и покупать брендовую одежду, а мои мечты о том, чтобы есть сэндвич на лавочке в парке в компании мальчика-подростка – это очень забавно. Я тоже смеялась, потому что понимала, как это звучит со стороны. А оставшись одна, вела дневник и писала письма тому, кто никогда их не прочитает – моему Лешке, о котором я уже много лет ничего не слышала, но не могла выкинуть его из головы и из сердца.

Была ли я счастлива? Нет, не была, но считала, что живу не так уж и плохо. И еще не подозревала, что надо мной нависла смертельная опасность.

Пьер оказался ревнивцем, поэтому большую часть времени я сидела дома одна. Он культивировал в себе болезненное чувство собственности, убеждал себя в том, что, стоит мне выйти за порог, я тут же пойду по рукам. Поэтому и курсы итальянского языка, и университет оставались для меня закрытыми. Он больше всего хотел, чтобы я оставалась взаперти, не знающая языка, беспомощная, полностью зависимая от него. Мои слова о том, что мне пора найти работу или продолжить учебу, вызывали у него приступы ярости и ревности. В первые несколько месяцев доходило до абсурда: уходя на работу, Пьер закрывал дверь на ключ. Какое-то время я терпела, потому что считала это своеобразным проявлением заботы. Но вскоре мне надоело сидеть под замком, как узница, и я стала возмущаться. Тогда Пьер скрепя сердце все же начал оставлять мне ключи, но после работы сразу же спешил домой, чтобы удостовериться, что я никуда не сбежала и по-прежнему покорно жду его возвращения. Ходить без него куда бы то ни было мне все еще было нельзя.

– Пьер, но как же я выучу итальянский? – недоумевала я, – по-английски здесь говорят далеко не все! Однажды окажется, что я не могу сделать нужные покупки или спросить дорогу, и как мне тогда быть?

– Я всегда могу объясниться за тебя, – отмахивался он, – зачем тебе идти в магазин одной? И тем более шляться по незнакомым районам?

Пьер хотел, чтобы я наконец смирилась со своим положением и поняла, что моя жизнь и без того хороша. Ему нужна была красивая, послушная девушка, которая не станет с ним спорить. И у которой просто не будет шанса уйти от него.

Но и жениться на мне он не торопился. Я все чаще слышала от Пьера, что будто бы использую его ради денег и документов, и уйду от него, как только получу желаемое. Конечно, в нем говорили ревность и паранойя, но, положа руку на сердце, его слова не были так уж далеки от истины. Я все чаще задумывалась о том, что нам не по пути. По иронии, это происходило в те моменты, когда я сидела дома, ожидая, когда Пьер закончит работу, вернется, немного отдохнет, и мы выберемся хотя бы на небольшую прогулку. Возможно, если бы в этот период я была бы занята чем-то полезным, подобные мысли не стали бы одолевать меня так скоро.

Я напоминала, что мой приезд сюда был его идеей, и ехала я именно как невеста, но это не особенно помогало. Пьер упивался своей подозрительностью и чувством собственности, ему доставляло удовольствие, что я ничего не могу поделать и вынуждена снова и снова просить его.

Прошло несколько месяцев, и я поняла, что больше так не могу. Мне надоело чувствовать себя домашним питомцем – симпатичным, ухоженным, но сидящем на очень короткой цепи, за которую Пьер мог дернуть в любой момент. Никакие рестораны, салоны красоты, шопинг, поездки, украшения и дорогое вино не компенсировали главного – моей свободы, которую я теряла. Пришло время для серьезного разговора. Однажды вечером он вернулся домой и уселся с бокалом вина и тарелочкой оливок в кресло перед телевизором. Но, не успел Пьер нажать кнопку на пульте, как я уже стояла перед ним.

– Я уже несколько месяцев в Италии, – напомнила ему я, – но так и не могу выйти ни на работу, ни на учебу.

– Зачем тебе работать? – недовольно поморщился он, – и тем более, учиться. Все, что надо, ты уже умеешь.

– Тогда мне лучше вернуться в Белоруссию, – пожала плечами я, – я днями не выхожу тут из дома, с трудом могу перекинуться парой слов с соседкой – по-английски она не говорит, а на занятия по итальянскому ты меня до сих пор не отпускаешь!

– Зачем тебе общаться с кем-то, кроме меня? – казалось, Пьер был искренне удивлен, как будто раньше эта тема никогда не поднималась. – А со мной тебе вполне хватит и твоего английского.

– Нет, Пьер. Я правда больше так не могу. – Я чуть не плакала, но старалась говорить твердо и уверенно. – Либо мы женимся, я получаю все документы, устраиваюсь на работу, иду учиться, либо уезжаю.

Мой ультиматум был принят, и вскоре мы с Пьером стали мужем и женой. 18-летняя девочка, видевшая в своей жизни Сибирь, Белоруссию и кусочек Италии, и 45-летний мужчина, который, кажется, так и не повзрослел до конца и остался, как это часто происходит с итальянцами, большим капризным ребенком со скверным характером. Мы не венчались в церкви, как это делает большинство местных жителей – просто сходили в мэрию и зарегистрировали брак без особых торжеств.

Выйдя замуж за гражданина Италии, я тут же получила вид на жительство. К этому моменту я уже успела нахвататься итальянской лексики – так уж получилось, что языки даются мне легко, особенно при погружении в языковую среду, – поэтому довольно сносно понимала, что говорят окружающие, и могла худо-бедно изъясняться. Как мне тогда показалось, этого достаточно, чтобы устроиться на работу. Я наконец-то начала выбираться из дома одна, становилась все увереннее и чувствовала, что в моей жизни пришло время для чего-то нового.

Идея продолжить образование не отпускала. Меня тянуло за парту, ведь учиться я всегда любила, и сейчас мне этого очень не хватало. Однажды, когда Пьер был на работе, я взяла билет на поезд и поехала в Болонью – город, который славится своим старинным университетом. Я прошла в кампус, погуляла по его территории, между корпусами, полюбовалась архитектурой. Но вскоре от изучения зданий меня отвлекли студенты – они сидели на скамейках или прямо на ступеньках, стояли поодаль от входа небольшими группами, что-то громко обсуждали, размахивали руками, спорили и смеялись.

В этот момент я остро ощутила, что должна быть здесь – веселиться со своими друзьями, сплетничать о преподавателях, жаловаться на огромные домашние задания, сидеть в библиотеке, склонившись над книгами, радоваться сданным экзаменам. Но тогда мне оставалось только сесть на поезд и вернуться в скучную серую повседневность с Пьером.

Наша семейная жизнь не задалась. Мой законный супруг все чаще являлся домой пьяным. Алкоголь делал его еще более злым и подозрительным. Пьер кричал, что все знает про мои измены, что я развлекаюсь с другими мужчинами, пока он зарабатывает деньги, а его лишь использую. Когда этот человек открылся мне с новой стороны, я перестала удивляться, почему Пьер в таких плохих отношениях и с собственными родителями, и со всеми соседями, и с коллегами. Я еще держалась, но мое терпение подходило к концу – я прекрасно видела, что Пьер вовсе не тот единственный, чей идеальный образ я нарисовала в своем воображении. Наш разрыв был неизбежен – он стал вопросом времени.

Во время моей очередной вылазки в Болонью я просматривала местные газеты с объявлениями о вакансиях. И в одной из них увидела, что салону эстетики нужна сотрудница-стажер, или, как говорят в Италии, апрендиста. Я подумала, что мне это, возможно, подойдет. В салоне меня встретила владелица – румынка по имени Анжела. Мы быстро нашли общий язык и прониклись друг к другу симпатией. Я не стала утаивать от новой знакомой свои непростые обстоятельства и рассказала все, как есть. Про переезд из Белоруссии с пустыми карманами, про Пьера, который меня обеспечивал, но никуда не выпускал, про мое желание учиться и развиваться, освоить итальянский язык, получить образование. На моих словах о том, что мне нужно уйти от мужа, иначе я не смогу работать, но жилья у меня нет, Анжела задумчиво посмотрела на меня.

– София, моя знакомая, тоже из Румынии, сдает койки девушкам. Я поговорю с ней. Кажется, у нее есть уголок на кухне, куда она могла бы тебя пустить.

Кажется, у меня появился шанс на перемены к лучшему, но мне было страшно. Брак с Пьером, каким бы человеком он ни был, все же был для меня надежной базой. Я знала, что муж меня обеспечивает, и слабо представляла, как смогу обходиться без него. Оставаться с ним рядом было все невыносимее, и нужно было на что-то решаться. Но как бросить все и отправиться в неизвестность? Оставить уютную квартирку, брендовые вещи в гардеробе, уикенды в Тоскане, ужины в элитных ресторанах и все прочее, к чему я так привыкла?

Но когда приходит время спасать свою жизнь, решиться можно на все, что угодно.