Лара Кандрашова – Дневники Амазонки (страница 7)

***

Пьер видел, что я становлюсь все более самостоятельной, и ему это не нравилось. Он все больше раздражался, его бесило даже то, что в кафе я больше не прошу его перевести официанту мой заказ, а читаю меню, выбираю блюда и озвучиваю свой выбор сама. Пьер раньше меня понял. что я вполне способна обойтись без него.

Однажды он вернулся домой и сообщил, что мы переезжаем. В ответ на мой недоуменный взгляд он рассказал о доме, который находится в сельской местности, в нескольких километрах от центра города и вокзала. К тому времени у меня не было водительских прав, хотя управлять автомобилем папа научил меня еще в детстве, и это значило, что я буду находиться в полной изоляции. Для Пьера это был идеальный вариант. Мало того, он еще и взял на работе положенный ему длительный отпуск и «обрадовал» меня известием о том, что будет отдыхать несколько месяцев. Пьер уже точно собрался стать собакой, которая утащила кость в свою конуру и сидит над ней, рыча при приближении людей. В роли кости оказалась я.

Мы собрались буквально за один день. Просто сложили вещи в машину и перебрались в дом, окруженный двухметровым забором. Тяжелые ворота, которые захлопнулись за нами, запирались на ключ. Я попала в тюрьму. Моя золотая клетка закрылась.

Я уже упоминала о том, что Пьер привык жить не по средствам. Ему нравилось сорить передо мной деньгами, поражая роскошными нарядами, блюдами высокой кухни и изысканным вином. Мне сначала было невдомек, что у Пьера нет денег на такой образ жизни, так как в местных реалиях я не ориентировалась, и мне казалось, что все более-менее преуспевающие итальянцы так живут. Потом я привыкла, стала присматриваться к окружающим, сравнивать, считать, и пришла к выводу, что Пьер – просто транжира. Это ожидаемо вылилось в серьезные финансовые проблемы, решать которые он не мог или не хотел.

Я пыталась убедить Пьера в том, что жить так дальше нельзя, и, если бы мы были нормальной семьей, я могла бы тоже выйти на работу, и у нас было бы больше денег на общие расходы. Поездки и шопинг уже изрядно мне приелись, но донести это до Пьера было нереально. Что бы он ни говорил о моих «планах» использовать его ради денег и документов, все было совсем не так – иначе стала бы я отговаривать его от покупки очередной брендовой тряпки? Тогда мне просто хотелось, чтобы Пьер изменился – меньше пил, перестал ворчать на меня и родителей, ссориться с коллегами и соседями. Я мечтала об обычной, нормальной жизни, хотела выйти на работу, и чтобы по вечерам мы с Пьером рассказывали друг другу, как прошел наш день.

Я несколько раз начинала разговоры на эту тему, но Пьер всегда очень быстро раздражался и переходил на крик. Все попытки заканчивались скандалами с битьем посуды и хлопаньем дверьми – все как показывают в комедиях про итальянцев, только с той разницей, что злоба Пьера была самой настоящей. Иногда мне казалось, что мой муж меня ударит, но пока он сдерживался. Возможно, из-за того, что знал – я не стану этого терпеть и уйду.

Но эти доводы работали, пока мы жили в городской квартире. Здесь, в особняке на отшибе, все было совсем иначе. Уйти я не могла, ведь ключ был у Пьера. И я осознавала, что со мной может случиться все, что угодно. Меня никто никогда не хватится, и я нахожусь в полном распоряжении человека, склонного к вспышкам ярости и импульсивным поступкам. Стало ясно: мне нужно уходить. Но для этого мне нужно было дождаться удобного момента. Я решила действовать, когда мы вместе куда-нибудь поедем.

Пьер перестал ходить на работу и засел дома. Никаких поездок в Венецию или Флоренцию он мне больше не предлагал. Его досуг скрашивали огромные бутыли белого вина, которые он закупил у производителя. Пьер целыми днями сидел в кресле, смотрел телевизор, тянул вино и дымил папиросой. Иногда, для разнообразия, он приходил ко мне на кухню, и мы вместе готовили еду. Иногда это было даже весело, но я постоянно держалась настороже, зная, что неудачная шутка или даже оброненный нож могут вызвать эмоциональный взрыв. Я чувствовала себя так, будто иду по канату, старательно балансируя, и в любой момент могу оступиться и рухнуть вниз.

Я звонила родителям Пьера, жаловалась им, что нахожусь будто в тюрьме, но его мама лишь вздыхала – она не знала, чем может мне помочь. К тому же, она напоминала мне, что мы с Пьером состоим в официальном браке, а значит, я должна быть рядом со своим мужем и делать то, что он говорит.

Тогда я еще верила Пьеру на слово и не знала, какие права у меня есть. А он, не стесняясь, запугивал меня, что если я уйду от него, он аннулирует брак, и тогда меня депортируют в Белоруссию.

– Хочешь уехать с «волчьим билетом»? – ухмылялся он, – учти, тогда ты уже никогда в жизни не попадешь в Европу. Твое имя будет в черном списке, и ни одна страна не одобрит тебе визу!

Но я все еще надеялась, что ситуация, в которой я оказалась, все же разрешится. У меня была собрана сумка со всем необходимым. Я положила туда паспорт, кое-какую одежду и небольшую сумму денег. Их я должна была отправлять маме, но не делала этого, так как понимала, что однажды они очень меня выручат. К счастью, в доме было где спрятать сумку – в квартире Пьер точно бы на нее наткнулся, и не знаю, что бы тогда со мной стало. А в особняке я просто поставила ее в закуток, где стояли коробки с вещами.

***

Это было воскресенье. Утром Пьер сказал, что мы едем на обед к его родителям – он долго у них не появлялся, и пора было заглянуть к ним. Я очень обрадовалась.

– Мы так давно никуда не ездили, – прощебетала я, стараясь скрыть ликование, – может быть, я успею испечь пирог, чтобы прийти не с пустыми руками!

Я пока не знала, как буду действовать, но понимала, что у меня есть шанс освободиться.

У его родителей все было как обычно. Участливые вопросы матери Пьера, его раздражение в ответ, незатейливые, но такие вкусные блюда, негромкая музыка из приемника. Я сидела, сама не своя, но старательно делала вид, что все в порядке – улыбалась, просила передать мне кусочек лазаньи, с преувеличенным восторгом рассказывала о жизни в новом доме – о тишине и уединении, которые «приводят меня в восторг».

В какой-то момент Пьер решил, что его родители – вполне подходящая компания для того, чтобы ненадолго меня оставить, и куда-то ушел. Конечно же, и речи быть не могло о том, чтобы сбежать сейчас. Во-первых, старикам бы точно влетело от разъяренного сына, во-вторых, моя сумка с вещами осталась дома, так как незаметно взять ее с собой я не могла. Поэтому я продолжала беззаботно болтать с отцом и матерью Пьера и размазывать по тарелке остатки соуса. Через час Пьер вернулся – он был очень пьян.

– Мы уходим, – распорядился мой муж, – пора домой

– Пьер, дорогой, а как же десерт? – начала его мать, но осеклась под злобным взглядом сына.

– Я сказал, мы уходим, – прорычал Пьер.

Я встала из-за стола и быстро попрощалась. Мне было страшновато ехать, потому что Пьер даже на ногах стоял не слишком твердо, но спорить с ним я не решилась. Мы сели в машину, но Пьер не спешил заводить мотор. Сначала он сидел и смотрел перед собой, затем сунул руку в бардачок и достал оттуда пистолет. И направил дуло прямо мне в лицо.

– Он настоящий, – сказал Пьер, нервно смеясь: – посмотри, до чего ты меня довела!

Я молчала, боясь даже открыть рот, впав в ступор.

– Ты не любишь меня, – сокрушенно произнес он, – только и мечтаешь свалить от старого Пьера и найти кого-нибудь помоложе и побогаче. Но я лучше убью тебя, чем отпущу.

Я все еще не знала, что сказать. Мысли смешались, а язык не слушался.

– Если ты не будешь моей, пусть ты не достанешься никому, – продолжал Пьер, – Ты же знаешь, мне нечего терять.

Мне наконец-то удалось взять себя в руки. Было ясно, что моя жизнь сейчас полностью зависит от того, что я скажу или сделаю.

– Пьер, дорогой мой, ты просто устал и переживаешь зря, – я мягко положила руку ему на колено, стараясь не смотреть на черное отверстие, направленное на меня, – конечно же, я тебя люблю. Мне не нужны никакие деньги, шопинг, украшения – я просто хочу жить нормальной жизнью, как все. Хочу жить с тобой, ходить на работу, готовить тебе ужин, ходить на прогулки. Поехали домой отдыхать.

В его глазах мелькнуло удивление: такой реакции он от меня явно не ожидал. Пьер опустил пистолет и повернул ключ в замке зажигания. Его руки дрожали.

– Pier io ti amo. Ti amo davvero2, – я продолжала играть свою роль, хотя все еще была в панике. И это сработало. Он немного успокоился.

Мы добрались до дома. Ехали молча. Пьер остановил машину перед входом. Я понимала, что он все еще очень пьян и взвинчен, и добром это может не кончиться. План созрел мгновенно.

– Дай мне ключи, я пока открою дверь, – я провела рукой по его колену и улыбнулась, – а ты пока припаркуйся и закрой ворота.

– Возьми, – он порылся в кармане и достал небольшую связку ключей. Пистолет лежал рядом на его сиденье. Какое счастье, что Пьер ни о чем не догадался! И не услышал, как бешено колотится мое сердце.

Я вышла из машины, еще раз улыбнулась Пьеру, и, покачивая бедрами, не торопясь, направилась к входной двери. Поднявшись на крыльцо, я обернулась, послала ему воздушный поцелуй, потом зашла и резко захлопнула дверь и заперлась изнутри на все засовы. Пьер остался снаружи. Он не сразу понял, что стряслось. А когда понял, было уже поздно.