Лара Кандрашова – Дневники Амазонки (страница 4)

Два следующих дня мы гуляли с Пьером по Могилеву, я показывала ему местные достопримечательности и знакомила его с белорусскими национальными блюдами. Мидии мы, разумеется, больше не заказывали. Потом мы вернулись в Минск, и Пьер улетел домой.

Перед отъездом он несколько раз говорил о том, чтобы я поскорее приезжала в Италию и уже начинала готовить документы на визу. С моей стороны такого энтузиазма не было. Пьер мне не нравился: он казался чересчур «возрастным», не слишком симпатичным и к тому же я не была в восторге от его манеры общения. На мужчину мечты, встречи с которым я ждала всей душой, он явно не тянул.

Наверное, все дело в том, что Пьер не был похож на моего Лешку, оставшегося за много тысяч километров в далекой Сибири. Никаких шансов завоевать мое сердце у него не было.

Разговоры Пьера о политике и погоде быстро мне наскучили. Мне было 17, и я мечтала о большой и светлой любви. Я ждала своего принца и собиралась когда-нибудь выйти замуж за мужчину мечты. Мне хотелось не разговоров о мидиях и Горбачеве, а поцелуев и прогулок под луной. Да, в Белоруссии в моем окружении не было никого, кто подошел бы на эту роль. Вокруг были не слишком воспитанные парни, имеющие весьма смутные представления о романтике, благоухающие сигаретами «Арктика» и «Петр I» и регулярно прикладывающиеся к бутылке. Но это не делало итальянца интересным мне.

А вот Пьера я зацепила. Он регулярно звонил мне из Италии. Его бесконечные «mi manca» и «ti amo»1 не вызывали у меня ответных чувств, но мне казалось неправильным обрывать общение и отказываться от отношений с ним.

При этом меня не удивляло такое внимание со стороны Пьера. Я была очень молода, мой опыт в отношениях с мужчинами, если не считать первой подростковой любви, в основном основывался на сериалах, волной хлынувших на наше телевидение, и я не сомневалась: итальянец влюбился в меня. Я подходила под образ идеальной жены – совсем юной, послушной и полностью зависимой от него. Ведь именно за этим он и приехал в Белоруссию. Я отвечала всем его критериям: красивая, неглупая, воспитанная, милая, из хорошей семьи – мои родители сразу понравились Пьеру, особенно мама, и, когда мы созванивались, он всегда передавал им привет.

В телефонных разговорах прошло два месяца. Наступила зима. Пьер позвонил в очередной раз, и по голосу чувствовалось, что он взволнован больше обычного.

– Лара, – начал он, – я больше так не могу.

Мне нужно было делать сложную лабораторную работу, поэтому я сначала не поняла, чего он от меня хочет.

– Что такое?

– Мне мало общения по телефону, я очень скучаю и не вижу смысла жить без тебя, – выдохнул в трубку он, – пожалуйста, приезжай ко мне.

– Пьер, но я не могу, – опешила я, – А как же университет? И потом, у нас с родителями все равно нет денег. А мне все еще нет 18.

– Расходы я возьму на себя, – пообещал итальянец, – университеты есть и в Италии. А пока ты сделаешь все документы, тебе как раз исполнится 18. Делай визу невесты, ты приедешь, и мы поженимся.

На тот момент виза невесты была единственной для меня возможностью покинуть Белоруссию. И я точно хотела уехать. Но мне казалось, что это неправильно. Как можно уезжать к мужчине, которого ты не то что не любишь – он и как человек-то тебе не слишком нравится?

Мои родители снова не выразили ни удивления, ни беспокойства. Мама сказала, что Пьер выглядит надежным, и у него есть особый шарм. А папа просто молча сделал все возможное, чтобы я как можно быстрее получила все необходимые документы. Мы вставали ночью, ехали в Минск, занимали очередь в посольство в пять часов утра, носились с бумагами по разным ведомствам, ставили подписи и печати. Одна бы я точно не справилась. Пьер тоже помогал тем, чем мог, находясь на расстоянии – от него пришло несколько тысяч долларов через Western Union. Эти деньги были нужны на покупку трэвел-чеков – без них я вряд ли получила бы визу. Мне нужно было доказать, что на моем счету есть средства, на которые я могу позволить себе поездку в Европу. С его стороны это был довольно отчаянный шаг: у него не было никаких гарантий, что невеста из Белоруссии просто не пропадет с горизонта, получив перевод.

Была и еще одна вещь, из-за которой я все же готова была уехать к Пьеру: он обещал выслать приглашение и для моей мамы, но чуть позже. А мне очень хотелось сделать для нее что-то, что могло бы поменять ее жизнь.

Меня беспокоила учеба в вузе, но и здесь все сложилось наилучшим образом, как будто специально. Моя преподавательница английского языка, которая очень хорошо относилась ко мне, сказала, чтобы я даже не раздумывала и ехала в Италию, ни о чем не волнуясь.

– Лара, в Минск вернуться ты всегда успеешь. Это твой шанс посмотреть мир, – улыбнулась эта в меру строгая, но понимающая женщина, посмотрев на меня поверх очков, – справку об «академе» я тебе сделаю, но не факт, что она тебе вообще пригодится.

Ее слова надолго засели у меня в голове. И даже много лет спустя я возвращаюсь к ним снова и снова, и опять внутренне с ними соглашаюсь: нужно идти вперед, вернуться назад можно в любой момент.

Виза невесты была у меня в руках, но я не спешила с отъездом. Мое сердце рвалось вовсе не в теплую Италию – меня тянуло в Сибирь, в снег, холод и неустроенность, к своей первой любви, к парню, который к тому моменту уже благополучно женился на другой и думать забыл про меня. Ни в Могилеве, ни в Минске не нашлось никого, кем я бы могла увлечься – я просто не могла себе этого позволить, так как мне нужно было выживать и думать о будущем, стремиться к чему-то большему. Поэтому первая любовь так надолго осталась единственной.

В конце декабря я отпраздновала совершеннолетие в кругу родных, а уже в начале февраля села в автобус. Мама пообещала, что будет молиться за меня, двери захлопнулись, и я отправилась в путь – до Венеции. В этот день в Минске стояла непогода, мела метель, снег летел в лобовое стекло автобуса. Вьюга как будто заметала мою прежнюю жизнь. Жизнь, которая уместилась в один небольшой чемоданчик, лежащий на багажной полке.

Пока мы ехали, я читала написанные латиницей таблички с названиями городов и рек, считала границы, которые мы пересекали, и уже представляла себе Венецию – прекрасную, сказочную, с ее дворцами, каналами, гондолами, музыкой Вивальди. Казалось, что я и все мои соседи по автобусу – какие-то невероятные счастливчики, ведь нам, несмотря на все препятствия, удалось получить визу, и из холодной, промозглой Белоруссии мы ехали в солнечную Италию.

Больше 50 часов, проведенных в автобусе, дались очень непросто. Ныла спина, раскалывалась голова, хотелось принять душ, нормально умыться и почистить зубы, поесть чего-нибудь горячего, вытянуться в полный рост на чистой постели. Да, будь у меня деньги, я бы полетела самолетом, но тогда мне был доступен только самый дешевый вариант. А Пьер почему-то не посчитал нужным позаботиться о моем комфорте. Наконец, на третьи сутки я вышла из автобуса на маленькой автостанции в Венеции. Вокруг были безликие серые здания-призраки. Вокзал встретил грязными туалетами и неприятным запахом в зале ожидания. Там практически никого не было, за исключением шумной группы иммигрантов из Африки. Выглядели они не слишком дружелюбно, но я даже не обратила на них внимания – мне уже было все равно. Внутренние метания, утомительный сбор документов, многочасовая дорога – после всего этого у меня не было никакого страха, и я знала, что должна идти только вперед.

Пьер меня не встречал. Мне предстояло в полном одиночестве добраться до вокзала в незнакомом городе, в чужой стране, там сесть на поезд, добраться до Болоньи, найти там телефон-автомат и позвонить моему итальянцу, чтобы он за мной приехал.

Железнодорожная станция оказалась неподалеку от автовокзала, и через пару часов я уже сидела в теплом вагоне. Поезд несся в рассвет, на улице становилось все светлее, а меня переполняло счастье и предчувствие чего-то очень хорошего. Но все еще не верилось, что это действительно происходит со мной. Я любовалась сельскими пейзажами, небольшими станциями, рассматривала попадавшиеся по дороге дома и людей. Осознания того, что теперь это и моя жизнь, пока не было.

Буквально через пару часов я стояла на привокзальной площади в Болонье. Город меня не разочаровал. Все было именно таким, как я и представляла – старинная архитектура, арки, колонны, балюстрады. Здание вокзала тоже было старинным. В отличие от Венеции, где в ночной час не было практически никого, здесь было шумно и многолюдно. Царила атмосфера утренней суеты, из бара пахло свежемолотым кофе, сигналили такси, мимо проезжали автобусы, отовсюду доносились отзвуки итальянской речи.

Я просто улыбалась, остановившись на привокзальной площади, смотрела на небо, вдыхала незнакомый воздух и чувствовала неизмеримую благодарность кому-то или чему-то, что было больше и выше меня. Может быть, моему ангелу-хранителю?

Я быстро нашла телефон-автомат, но оказалось, что одна деталь осталась неучтенной. У меня не было монеток, чтобы оплатить разговор. В кошельке, спрятанном на дне сумки, лежала небольшая сумма в долларах, но в банкнотах. Поменять их на итальянские деньги я еще не успела, к тому же, не привыкла к местным деньгам. Я, начиная слегка паниковать, огляделась в поисках решения.