Лара Кандрашова – Дневники Амазонки (страница 3)

В этот вечер все было как обычно. Кате хотелось пойти танцевать, и она уговаривала меня пойти с ней. Я колебалась – мне казалось, что подруге надоело постоянно одалживать мне вещи, а в собственном гардеробе у меня ничего подходящего не было. Но, конечно, я вновь позволила себя уговорить.

Денег на то, чтобы взять в баре коктейль или хотя бы газировку, у меня не было, поэтому я забежала в туалет, чтобы глотнуть немного воды из-под крана, пока никто не видит. Задержалась перед зеркалом, чтобы поправить волосы и освежить блеск на губах, и тут следом за мной вошла моя подруга.

– Ты заметила? – игриво спросила она, улыбаясь.

– Заметила что? – не поняла я.

– Мужчина у барной стойки в черной рубашке, с бокалом вина. Глаз с тебя не сводит.

Я пожала плечами, не придав этим словам особого значения. Ей все время казалось, что на меня кто-то обращает внимание. Может быть, так и было, но я не считала себя слишком уж привлекательной и списывала все на ее чересчур богатую фантазию. Мы вышли из уборной и, держась за руки, направились через толпу к танцполу. И тут кто-то коснулся моего плеча.

– Синьорина, не составите мне компанию за бокалом шампанского?

Так я познакомилась с Пьером.

Оказалось, что мой новый знакомый – итальянец и приехал в Белоруссию всего на пять дней. Ему было 45 лет. И, как я потом узнала,в Минск он прилетел не просто так.

Благодаря своим учителям из гимназии я очень хорошо знала английский язык, поэтому смогла поддержать разговор. Мы болтали весь вечер, а потом он предложил отправиться на ночь к нему в отель.

– Пьер, прости, но мне 17 лет. В этом возрасте принято, чтобы девушка ночевала дома, – я едва удержалась от того, чтобы не добавить: «а не у первого встречного спустя несколько часов после знакомства».

– А когда тебе исполнится 18? – уточнил он.

– Через несколько месяцев, – засмеялась я, – ты к этому моменту будешь уже далеко отсюда,

– Кто знает, где я буду, – пожал плечами Пьер, – и где будешь ты.

– Ну, со мной все очень просто, – вздохнула я, – я, как и сейчас, буду учиться в институте, жить с подругой и иногда выбираться на дискотеки и пить шампанское с новыми знакомыми за барной стойкой.

– Не будем загадывать так далеко, – улыбнулся Пьер, – в любом случае, я буду здесь еще несколько дней. Может, встретимся завтра?

Я пообещала, что подумаю. На следующий день мне не слишком хотелось снова с ним видеться, но Катя даже слышать об этом не хотела.

– Лара, ну что может случиться? Встретишься со своим итальянцем, попрактикуешься в английском, погуляете по Минску. И, – подруга хитро прищурилась, – ты наконец-то нормально поешь в хорошем ресторане чего-нибудь повкуснее, чем сосиски с макаронами! И чтобы потом мне все рассказала!

Невзирая на мои вялые возражения, она подобрала для меня одежду из своего гардероба и буквально вытолкала на свидание с Пьером. Занятия в институте пришлось прогулять. Стараниями подруги выглядела я хорошо, и итальянец, конечно же, это оценил.

Как и предсказывала Катя, мы отправились на обед в ресторан. Я больше привыкла к дешевым кафетериям и студенческим столовым, поэтому чувствовала себя не слишком уютно. Мне казалось, что официант видит меня насквозь и понимает, что в моем кошельке денег впритык на трамвай, а здесь я оказалась практически случайно.

Пьер заказал для нас спагетти с мидиями и остался разочарован.

– Не очень-то похоже на мидии, – вздохнул он, – в Италии они совершенно другие. Я бы хотел угостить тебя настоящими мидиями в каком-нибудь уютном ресторанчике с видом на Адриатику. Все-таки frutti di mare надо есть там, где есть море. Приезжай ко мне. Мы попробуем лучшие в Италии мидии, а потом поедем в Венецию кататься на гондоле.

Тогда эти слова показались ничего не значащими. Уж слишком нереально это все звучало. Обычная дежурная фраза. Мне было неловко перед ним за еду, которая не оправдала ожиданий. К тому же я, несмотря на красивую одежду, подобранную моей подругой, чувствовала, что не вписываюсь в атмосферу ресторана, и это заметно окружающим. Мне было невдомек, что люди слишком заняты собой и вряд ли кто-то обратит на меня внимание и так глубоко заглянет мне в душу. Пьера же, кажется, ничто не смущало. Он смотрел на меня и улыбался, а я не знала, куда деть глаза. С одной стороны, передо мной сидел интересный мужчина, иностранец, обеспеченный и определенно готовый мной увлечься. Может быть, это и был мой шанс изменить свою жизнь к лучшему и вылезти из беспросветного безденежья? С другой стороны, Пьер мне вообще не нравился. Я не могла думать о нем как о мужчине, с которым стала бы встречаться или жить вместе. Мне было 17, и я все еще была уверена, что любовь – обязательное условие для того, чтобы с кем-то строить отношения.

Я очень хотела в Италию. Но моя душа тянула меня в противоположную сторону – в далекую Сибирь, где остался мой любимый Лешка. Мы встречались совсем недолго, потом я уехала в Белоруссию, и наша переписка через какое-то время сошла на нет, а созваниваться было слишком дорого. И тот факт, что я сижу в ресторане с Пьером и думаю о Венеции, Риме и мидиях на берегу моря, заставлял меня испытывать чувство вины – казалось, что так я предаю свою первую любовь. Но рассказать об этом я никому не могла. Меня бы просто не поняли.

Я вспомнила, как Лешка провожал меня домой из школы. Как мы катались на санках, а потом, держась за руки, гуляли по зимнему лесу. Как делили на двоих купленный в поселковом магазинчике «Сникерс», который был вкуснее всех мидий на свете.

Я могла бы поделиться тем, что чувствую, с мамой, но вряд ли она бы вообще стала меня слушать. Она приложила слишком много усилий для того, чтобы вытащить меня из Сибири, и, скорее всего, не поняла бы, почему меня так тянет обратно. Чувства к парню из моего поселка, с которым мы не виделись уже несколько лет, она тоже не восприняла бы всерьез. Я знала, что услышу от нее что-нибудь вроде: «Забудь своего Ваську или как там его, если не хочешь повторить мою судьбу – устраивай свою жизнь и стремись к лучшему».

Стремление к лучшему в представлении моей любимой, но упорно не желающей меня понимать мамы, означало учиться, встретить надежного мужчину и выкинуть из головы детскую любовь.

Подруги – такие же девчонки, как и я, – тоже не поддержали бы меня. Сибирь для них – это что-то нереальное, далекое, холодное и мрачное. И когда на одной чаше весов сибирский поселок, а на другой – Италия, выбор очевиден. Я заранее знала, что услышу от близких мне людей, поэтому предпочла не спрашивать. Зачем, если и так все понятно? Только вот почему мне было так тоскливо?

Оставив недоеденную пасту и недопитое вино, мы решили пройтись по старым кварталам в центре Минска. И после прогулки по набережной Свислочи и лабиринтам Верхнего города мой итальянский спутник предложил мне пройтись по магазинам, чтобы пополнить мой небогатый гардероб. Мне опять было очень неудобно – я не слишком привыкла принимать от мужчин подарки дороже шоколадки. Такого опыта у меня просто не было, да и откуда ему было взяться в Сибири, в Могилеве или в компании полунищих студентов в Минске? Но Пьер настоял на своем, и я выбрала себе джинсы, ремень и кофточку. А еще – потрясающе красивый комплект нижнего белья, о котором раньше даже не мечтала. Это был первый шопинг в моей жизни.

Была пятница, и в этот день я должна была ехать домой к родителям – мой папа работал в такси и как раз собирался возвращаться из Минска в Могилев. И Пьер неожиданно решил, что ему тоже непременно нужно в Могилев.

– Если, конечно, ты не против, – внимательно посмотрел на меня он.

– Не против, – кивнула я, хотя и слабо представляла, как на это отреагируют мои родители.

– Не волнуйся, я забронирую себе номер в гостинице, а твоему папе заплачу за поездку, как обычный клиент, – успокоил меня Пьер, – мне нравится бывать в новых городах, а ты же знаешь, я впервые в Белоруссии.

Найти отель в Могилеве оказалось совсем не сложно, и в назначенное время Пьер ждал моего папу вместе со мной недалеко от минского вокзала, куда он привез очередных пассажиров из Могилева. Поездка получилась веселой. Папа любил свою работу, и ему нравилось знакомиться с новыми людьми, поэтому он охотно общался с Пьером, улыбался и шутил. Хотя один из собеседников знал на итальянском два слова – «феличита» и «бонжорно», а по-английски мог сказать, что «Лондон из зе кэпитал оф Грэйт Британ», а второй вообще не говорил по-русски. Мне пришлось поработать пару часов переводчиком, но доехали мы в теплой и непринужденной обстановке. Кое-что общее у них все же нашлось. Папа ностальгировал по временам СССР и по своей счастливой жизни в Сибири, а итальянец рассказывал, как в студенчестве участвовал в демонстрациях в поддержку коммунистов.

В Могилеве Пьер сразу собрался в гостиницу, но папа пригласил его в гости на пару бокалов пива. Я была не против, итальянец тоже. Дома ждала мама, которая, кажется, тоже нисколько не удивилась – она радостно встретила нашу дружную компанию, и мы все вместе сели за стол. Пьера я представила как итальянца, который приехал посмотреть Белоруссию и оказался здесь. Языковой барьер нисколько не мешал теплому общению, и мы отлично провели время. Правда, я это воспринимала как обязанность проявить внимание к иностранному гостю, позаботиться о нем. К тому же была благодарна за шопинг, и это не позволяло мне прервать общение и предоставить итальянца самому себе.