Лара Барох – Поверенная 19 века (страница 4)

Вспомнив об этом, в его отсутствие я спросила у Глафиры.

– Так двадцать семь Петруше нашему. Ты у него вторая жена. Первая у него слаба здоровьем была. Первыми родами отошла вместе с младенчиком.

– Небось бил ее, вот и отошла, – злобно огрызнулась я.

Телосложением он напоминал медведя. Проходя в проем двери, непременно пригибал голову, чтобы не ушибиться. Плечи широченные, руки, как два бревна, заканчивались огромными кулаками. Нос мясистый, называемый в народе «картошкой», а глаза маленькие, злые, отводит первым взгляд. Понимает, собака бешеная, что натворил, и явно боится. Узнать бы чего, я бы устроила ему ад.

Такой плечом легонько толкнет – я разобьюсь об стену. А он бил меня. Ну не совсем меня, а какая разница? Сейчас в этом теле я.

Придет, стоит, наблюдает. Ничего не говорит. А воздух вокруг него даже искрит от его собственной злобы. Дрянь человек. Не будет у меня с ним мира. Здесь и думать нечего. Надо забирать детей и драпать подальше. В смысле в безопасное место.

Вот только чем на жизнь зарабатывать? Где жить? У меня нет денег даже на первое время.

Эти мысли занимали все мое внимание.

Глава 5

– Глаша, а чего это муженек мой глаза отводит при встрече?

Может, у нее узнаю тайну?

– Переживает за тебя. Чай не чужая ты ему. Любит он тебя. Посмотри, какой домище отстроил. И еда самая вкусная всегда на столе. И одета ты не хужее других. Подарками тебя завалил.

Подарки? Я навострила уши. А если их продать? Вот и появятся деньги на первое время.

– Что за подарки? Показывай.

Я устроилась поудобней. Отхлебнула травяной взвар, обмакнула баранку в мед, да и стала ждать, когда старуха прекратит свои кудахтанья и покажет уже мне требуемое.

Я ожидала увидеть как минимум золотые украшения, браслеты, серьги, броши. Это ведь настоящие подарки? А по факту была разочарована.

Отрез качественного серого сукна на пальто. Комплект пуговиц к нему. Отрез простого батиста на платье с вышивкой ришелье. Алые легкие туфли из ткани с вышивкой, на небольшом каблучке. Глафира цокала языком и приговаривала «дивные черевички». Вновь отрез ткани. На этот раз легкий хлопок. Алая атласная лента. Одна. Отрез тончайшего батиста. Хлопковые чулки и к ним подвязки. Флакон розовой воды, размером с наперсток. Открытый и наполовину пустой. Ажурная брошь из чеканки со вставкой перламутра в виде тельца бабочки. И наконец ужасные по своему исполнению хлопчатобумажные перчатки, длинные, как чулки. Да еще и желто-коричневого цвета. Фу, уберите от меня эту гадость.

Ах, да. Шали. Огромные. Ими укрывали голову и плечи, и они доходили до пояса. С кистями и яркими цветами. Синяя «богородичная», красная «пасхальная», зеленая «на Петров день». Так обозначила их Глафира, когда показывала.

Это все? Я готова была реветь. Да разве это подарки любимой?

Продать это все, если и получится, то за копейки. Даже на короткое время прожить с детьми не хватит.

Ну, ладно. Допустим, я раздобуду какие-то деньги. А дальше? Кем я пойду работать? Можно, конечно, подумать и о своем деле. Если даже крестьянский мужик смог фабрику организовать, неужто у меня не получится? Да не смешите меня!

Но здесь есть сложности на подготовительном этапе. Первое. Я совершенно не знаю законов. Вот куда пойти, чтобы получить разрешение на ведение собственного дела? Как отчитываться? Каков налог? Одни вопросы.

Дальше. Мне нужно самой увидеть, что за товары и услуги здесь предлагают. Может, они про вилки слыхом не слыхали, а тут я со своим изобретением. Запатентую, начну продавать идею, заживу как баронесса. Почему я сделала вывод об отсутствии вилок? Да потому, что мне всегда подавали только ложки. Независимо от блюда. Суп или каша – держи один прибор.

Или вот салфетки там, скатерти. Мне ничего подобного не предлагали. На кровати лежало полотенце для всего. Хоть нос сморкай, хоть руки вытирай.

Если вспомнить, то я многое смогу предложить этому миру. Но нужно все смотреть своими глазами. Выискивать, чего еще не изобрели.

– Скажи, Глаша, а как часто я гуляю?

– Пш! Даже вслух не произноси, – зашипела на меня старуха, оглядываясь по сторонам.

– Да я выразилась неправильно. На улицу как часто я выхожу? Смотрю, что продают в лавках, может, сад какой поблизости имеется?

– А, это… – выдохнула беспокойство она. – В церкву ходим в субботу и воскресенье. Это обязательно. Ежели какой праздник на неделе, то и тогда. По субботам, когда ярмарки какие, тебя Петруша всегда приглашает. То пряник купит, то клюкву в меду. Без внимания никогда не оставляет. Летом на лодочке катает по Москве-реке. Хорошо тебе с ним живется.

Ну, про радость жизни с тираном не тебе рассуждать.

– А сама я?

– Как это сама? Где это видано, чтобы жинка одна по улицам шлялась. Ты мужнина жена. А не девка, тьфу, – она показательно сплюнула себе под ноги.

– А за продуктами? – не отступала я.

– Мотя на то есть.

– А за отрезом ткани?

– Павлуша принесет, только попроси. Или когда на ярмарку пойдете, там и купит, что пожелаешь.

– Игрушки детям?

– На ярмарке все.

– То есть меня совсем никуда не выпускают? Как в тюрьме, сижу в четырех этих стенах? – перебрав все возможные варианты, я взорвалась гневом.

– Да что ты такое говоришь? Али не слушала меня? Одной тебе никуда нельзя. Да и не только тебе. Нельзя честным жинкам и девицам одним на улице появляться. А коли хочешь, вот поправишься, и сходим с тобой до церкви. Свечи поставим за твое здоровье да сорокоуст закажем.

– То есть с тобой из дома выйти можно?

– Конечно.

Уф. С этим разобрались. Гора с плеч.

Дальше. Куда мне пойти?

– Где мы живем?

– Возле храма Петра и Павла, в Лефортово.

Далековато от Кремля. Насколько мне помнится, вся торговая жизнь велась возле него в девятнадцатом веке. На месте торговых рядов, к примеру, сейчас расположен ГУМ. Ну, как сейчас… В двадцать первом веке.

Как бы мне уговорить старуху туда съездить. Ага, а на чем мы поедем? А платить чем?

– Подруги у меня есть? – попробовала я зайти с другой стороны.

– Зачем они тебе? Ты же мужнина жена. Петруша у тебя есть и детки.

Котья мать! Немудрено, что бывшую обладательницу этого тела муж бил. Сидела дома, в четырех стенах, и ждала момент, когда с него сапоги снять. Тьфу. А как же собственные интересы? С подругами чай попить? Обменяться новостями? Обсудить события? Новости!

– Откуда мы узнаем новости?

– Петруша сказывает. Он как к другам в гости сходит, так и приносит вести, что в столице происходит.

Я невольно застонала и закатила глаза. Да как так-то? Мириться с тираном и деспотом я не намерена. Но всецело и моя жизнь, и жизнь детей зависит от него. Прямо трясина непроходимая. Никакого утешения и решения проблемы нет.

Мало того. Стоит мне показать, что я выздоровела, наверняка этот гад в постель потащит. Придется изображать болезнь максимально долго. Пока у меня не будет плана уйти. А его не составить, пока не познакомлюсь с бытом людей. А увидеть я должна своими глазами, и это будет считаться, что я полностью поправилась. И тогда в койку. А если забеременею. Да нет! О чем это я? До постели доводить нельзя.

Сколько у меня времени? Неделя? Дней пять? Ничего. Я сильная, умелая, за мной дети, я обязана справиться со всем.

Глава 6

Чем дольше я размышляла над своим положением, тем более склонялась к тому, что одна я не совладаю с ситуацией. Мне нужна помощь. И единственный, кто может ее оказать, – это Глафира.

Да, она доброжелательно отзывается о тиране. Но и меня жалеет. Понимает, насколько я страдаю. С ее слов выходило, что она знает меня с рождения. Мы из одной деревни, где все между собой родня. Ее отправили вместе со мной выходить замуж.

Осталось выработать стратегию поведения и разговоров с ней. Перетягивания на свою сторону.

Дни протекали по одному сценарию. Утром я просыпалась под бубнеж старухи. Она стояла в углу, напротив икон, крестилась, читала молитвы и кланялась в пояс. Только после этого начинались дела по дому. Вечер заканчивался также молитвами. Глафира вычитывала их, крестила меня на ночь и уходила к себе.

На следующее утро я начала кампанию по перетягиванию ее на свою сторону.

– Глафира, а ты знала моих родителей?

– Еще как знала. Крепкая у тебя семья. Отец тот богом в макушку целованный. Все у него в руках спорится, за что ни возьмется. Будь то телегу починить или роды у коровы принять.

Глафира мечтательно растянула рот в улыбке и начала рассказывать.