Лара Барох – Поверенная 19 века (страница 3)

– Так они на женской половине, с Лизой. Петруша запретил к тебе допускать, покуда не поправишься.

– Лиза – это няня?

– И ее забыла?

Старушка наклонилась ко мне поближе, всматриваясь в лицо.

– Зеркало есть?

– Зачем тебе? – отпрянула она.

– Посмотреть на себя хочу.

– Где-то было, искать надобно, – неохотно протянула она и отвела глаза.

Врет и не краснеет. Я же вижу.

– Про детей расскажи.

– Что рассказывать-то? Ты спрашивай, я отвечать буду.

– Кто они, сколько лет?

– Неужто собственных детей не помнишь? – закрыла она рот руками, а на глазах выступили слезы.

Не стану ничего объяснять. Пусть сама все додумывает. В конце концов, в том, что муж убил жену, есть доля и ее вины. Могла бы в полицию обратиться, пожаловаться, заступиться. А она еще на меня же и сваливает вину.

– Костеньке на днях исполнится четыре годика. А Феодора у тебя осенняя, ей два будет.

Сын и дочь. Совсем крохи.

– Были еще двое, но ты не выносила, – тихо добавила старуха.

Что? Я, как кошка, каждый год приплод носила? Постойте.

– А почему не выносила? Муж бил? – Меня осенила нехорошая догадка.

– Ну, не так сильно, как в этот раз…

Она еще и оправдывает его. Правда, снова глаза отвела.

Меня подкинуло на кровати от злости. Два выкидыша, или как это называется? И все из-за рукоприкладства? Да как так можно обращаться с женщиной, с женой? Никогда мне этого не понять, и уж тем более не оправдать.

– Кто еще в доме из…

Я не могла подобрать нужное слово. Не слугами же их называть?

– Детев боле нет, – решительно заявила она. – А из работников только мы.

Трое, значит. Няня, кухарка и она.

– Ты говорила, что у мужа моего мастерская. Что он производит?

– Никак не привыкну. Чудно ты говорить стала после болезни. Так фабрика у него, шали на манер хранцузких шьет. В третей гильдии купцов состоит, – с гордостью рассказывала старуха.

Фабрика? Это он, получается, капиталист? Ох, и сложно мне с ним придется. Деньги-то у него. Хотя, постойте, может, у меня чего есть?

– А я? Чем я занимаюсь? Ну, работаю или дома сижу?

– Да куда тебе работать? Только мужа позорить. Ты дома, хозяйством управляешь. А деньги… – вновь потупила она взгляд.

А ну-ка? Чего опять не договаривает?

– Говори! – прикрикнула я на нее.

– Приданое твое. Корова, два сундука ладной ткани, сундук с посудой и пятьдесят рублей ассигнациями.

Пропало добро. Муж забрал и в дело пустил. Вот коснись чего, есть ли здесь раздел имущества? И как доказать? А в случае развода дети с кем останутся? Помниться, в «Анне Карениной» дети всецело принадлежали отцу в случае развода. Но то у дворян. Может, у простых иначе?

Глава 4

Последующие дни я посвятила выздоровлению и знакомству с обстановкой. Просыпалась утром, слушала, смотрела и изучала. С перерывом на послеобеденный сон. Вставала только по нужде и с поддержкой Глаши.

По каждой малой надобности, как то: сходить на рынок или что приготовить на завтрак, обед и ужин – приходила за разрешением кухарка. Розовощекая, полнотелая Мотя, с извечной улыбкой на лице. Возраст ее я определила за пятьдесят. Она тяжело переваливалась из стороны в сторону при каждом шаге, отчего ее походка напоминала утиную.

Свои вопросы она адресовала Глафире, но не сводила с меня любопытного взгляда.

– Чаго хозяйке досаждаешь? Видишь, прихворала она. Чай не первый день в доме, сама решай.

– Дак може пожелают чего? Откудова мне знать? – извиняющимся тоном отвечала Мотя.

Тогда Глаша давала ей наказ: кашу или щи кислые, но неизменными всегда оставались пироги. Сладкие, порционные с мочеными яблоками и брусникой или большие, сочные с солеными грибами и зеленым луком. А то и с рыбой, судак вроде. Правда, куски рыбы крупные и с костями. Мне не нравилось. Мяса в виде котлет, гуляша или куринной ноги я ни разу не получила. Зато бульоны супов были крепкие, густые, наваристые. Непременно с капустой, картофелем, репой, морковью, грибами, очень богатые и сытные. И практически каждый подавали со сметаной. А сметана не белая, жидкая, к какой я привыкла, а желтоватая, по густоте как масло. А когда она начинала таять, то на поверхности образовывались жирные растеки. Я даже попросила один раз принести ее отдельно и, намазав на пирог с капустой, наелась вдоволь.

Хлеб Мотя также пекла наивкуснейший. Но не пшеничный, белый, а из серой муки, с добавлением тимьяна, горчичных зерен или каких-то трав. Хлеб всегда отличался пышностью и небольшой пористостью. А еще мгновенно подсыхал. Стоило оставить кусок на полдня – грызи сухарь.

Из частых визитов кухарки и ее расспросов я сделала вывод, что кухней распоряжаюсь сама. Что пожелаю, то она и приготовит на всех.

Через два дня пришли дети. Их держала за руки средних лет женщина, замотанная по самые глаза в платок, и строго выговаривала, чтобы ничего не спрашивали, не подходили, не просились на руки и прочие «нельзя». Должно быть, она здорово напугала их заранее, потому как, едва выглянув из-за шторки, что служила здесь дверью, они выпучили любопытные глазенки и, не моргая, уставились на меня. Дочь Феодора старательно пыталась запихнуть крохотный кулачок в рот. А в глазах стояли слезы. Неужели я так ужасно выгляжу? К слову сказать, зеркало мне так и не дали.

– Быстро поздоровайтесь с матушкой, и возвращаемся, – скомандовала строгая няня.

У меня же дыхание перехватило от вида этих милашек.

– Залезайте ко мне, обнимемся.

Я сидела на кровати, под спину Глаша заботливо подоткнула несколько подушек. Так что протянула к крохам руки.

Те опасливо покосились на няню. Я что-то сделала не то? Или мой вид их пугал? В общем, не сразу, но они двинулись ко мне.

Костя подсадил сестру и следом забрался сам. Я обняла обоих и прижала к себе.

– Фто это? – ткнула дочь в мое лицо.

Подмывало рассказать правду, разорвать круг лжи в этом доме. Но вместе с тем… Я сейчас еще не воин. Дети маленькие. От них наверняка скрывают правду. Да, я расскажу им все, но когда придет время, когда сама буду к этому готова и они смогут понять.

Услышала, как затаили дыхание взрослые. Все всё знают и молча сносят несправедливость.

– Оступилась, радость моя, – ласково погладила дочь по голове.

– Осупивась? – повторила она за мной.

Пришлось соврать, что шла, задумалась и, запутавшись в шторке, упала. Нескладно, но что поделать.

Вскоре детей увели под предлогом, что мне нужен отдых. Надеюсь, вскоре удастся с ними поближе познакомиться.

Домашний тиран приходил ко мне каждый день перед обедом.

Глаша объяснила, что фабрика располагается в доме, вернее, примыкает к нему. Поэтому завтракает, обедает и ужинает он дома. Правда, ужинает не всегда. Иногда уходит к друзьям пропустить рюмку настойки да обсудить новости.

Я всегда предугадывала его появление. Издали раздавался характерный скрип сапогов. Под его тяжелыми шагами скрипели половицы. А няня откладывала рукоделие, поднималась со своего сундука и, разгладив сарафан, замирала в ожидании хозяина.

Наше с ним общение происходило молчаливо.

«Живая».

«Тебя переживу».

На вид он был значительно старше моих двадцати трех. А может, все дело в густой бороде, поросшей до самых глаз?