Лао Шэ – Двое в Лондоне (страница 4)
В конце концов брат господина Ма умер в Лондоне и завещал своему ближайшему родственнику продолжить его дело.
В это время пастор Ивенс уже два или три года как вернулся на родину. Ма Цзэжэнь, вооружившись англо-китайским словарем, написал ему письмо, спрашивая, стоит ли ему с сыном приехать. Ивенс очень обрадовался такому варианту, потому что у него возникала возможность показать англичанам, что их миссионеры в Китае не бездельничают. Он ответил господину Ма, что ехать нужно непременно, и тот с сыном отправился в Шанхай. Здесь он купил билеты в каюту второго класса, два европейских костюма, несколько коробок чая и прочую мелочь. Не успел пароход выйти из гавани, как Ма Цзэжэнь, сняв очки, завалился в своей каюте и лежал так, не двигаясь, до самого Лондона. Его буквально выворачивало наизнанку.
Английские таможенники выглядят по-разному, но все скроены на один манер и сразу видят, чем ты занимаешься. Одним глазом они смотрят на тебя, а другим – на давно устаревшие таможенные правила. За ухом торчит огрызок карандаша, брови нахмурены, на лице вечно суровое выражение. Со своими соотечественниками они довольно любезны: проверяют документы и шутят, похохатывают, с женщинами особенно охотно. Но к иностранцам они относятся совсем по-другому: плечи брезгливо вздернуты, уголки рта опущены – в общем, сплошной империализм. Иногда они могут улыбнуться и иностранцу, однако потом ни за что не выпустят его на берег. После проверки таможенники сходят с корабля вместе со всеми, удовлетворенно потирают руки и говорят тебе: «Погода очень холодная!» И еще нахваливают твой английский язык.
Сначала был паспортный контроль. Отец и сын прошли его спокойно, так как господин Ма вез с собой кучу документов, присланных братом, а у Ма Вэя было направление на учебу от министерства просвещения. За паспортным контролем следовал медицинский, но и его миновали благополучно: у обоих Ма не было ни чахотки, ни других болезней. Английский врач даже посоветовал им в шутку есть побольше говядины, тогда здоровье будет еще крепче; дескать, во время мировой войны англичане победили немцев именно потому, что ежедневно ели говядину. Затем господ Ма заставили открыть все чемоданы и коробки, но, к счастью, они не везли с собой ни опиума, ни оружия. Только за чай и шелковую одежду с Ма-старшего содрали десять с лишним фунтов. Ма Цзэжэнь не очень понял, почему за такие вещи нужно платить пошлину, но пригладил усы и покорно заплатил. От всех этих переживаний он едва чувств не лишился и с горечью думал: «Если бы знал, что все так хлопотно, ни за что бы не поехал за границу!»
В порту они пересели на поезд. Ма-старший устроился в уголке, молча закрыл глаза и сразу заснул, а Ма Вэй начал смотреть в окно. Равнины перемежались холмами, и те и другие были зелеными. Поезд мчался так быстро, что, кроме зелени, ничего особенного разглядеть не удавалось, только разноцветных коров и овец, которые мелькали в окне, словно цветы на весеннем лугу.
Постепенно зелени становилось все меньше, а домов – все больше. Поезд сильно замедлил ход, по обеим сторонам уже шли улицы. Наконец паровоз дал свисток и остановился.
Господин Ма продолжал сидеть, как бодисатва, слегка разинув рот – наверное, что-то хотел сказать во сне.
На перроне было очень много встречающих. «Эй, сюда!» – кричал кто-то носильщику, и тот катил к нему свою тележку. «Я здесь!» – махая шляпой, окликал мужчина женщину. Дверь вагона открылась, встречающие бросились к пассажирам. Одни размахивали руками, другие – платками, третьи во всю курили, так что поезд почти скрылся в клубах дыма. Мимо сновали продавцы газет, цветов, папирос – часто тоже с тележками. Англичане относятся к торговле так же серьезно, как к похоронам.
Ма Вэй затормошил отца, тот сладко потянулся и хотел снова уснуть, но тут какая-то девица, прорываясь к выходу, крепко двинула его чемоданом по носу. Девица воскликнула: «Извините!», Ма Цзэжэнь потер нос и наконец проснулся. Младший Ма поспешно собрал все пожитки и уже хотел выйти из вагона, как подоспел пастор Ивенс. Забыв даже поздороваться с прибывшими, он схватил самый большой чемодан и потащил его к выходу.
– Быстро вы доехали! Ну как, на море не очень намучились? – спросил он отца и сына, вытаскивая чемодан на перрон.
Ма-старший с маленькой коробочкой в руках торжественно вышел из вагона, словно начальник области из собственного паланкина.
– Как поживаете, отец Ивенс? – церемонно произнес он, ставя свою коробочку на чемодан. – Как здоровье вашей супруги, дочери, сына?
Пастор, прервав его тираду, снова схватил самую тяжелую кладь и закричал:
– Ма Вэй, тащи все сюда! С собой вы сейчас возьмете только личные вещи, а остальное сдадим в камеру хранения!
Юноша и пастор, обливаясь потом, понесли весь багаж, а господин Ма медленно пошел налегке. В камере хранения пастор сдал чемоданы, получил квитанцию и, объяснив Ма-старшему, сколько нужно платить, добавил:
– Давайте деньги! Сегодня вечером багаж будет доставлен вам на квартиру. Удобно, не правда ли?
Господин Ма отдал деньги, но все-таки усомнился:
– А ничего не потеряется?
– Нет-нет, не беспокойтесь! – Пастор взглянул своими желто-карими глазами сначала на него, потом на Ма Вэя: – Вы не голодны?
– Нет, – поспешно ответил господин Ма. Во-первых, говорить о пище, едва прибыв за границу, было несолидно, а во-вторых, стоило ли заставлять пастора угощать их?
– Не верю! – откликнулся Ивенс. – Вы обязательно должны что-нибудь поесть!
Церемониться дальше уже было неудобно, и господин Ма тихо сказал сыну:
– Ну раз он приглашает нас, не будем ему отказывать.
Они вышли из вокзала. Ма-старший нес свою фигуру, включая шею, так прямо, будто лежал в гробу, лишь руки и полы пальто слегка раскачивались. На вокзальной площади отец и сын увидели два или три небольших ресторана со стеклянными витринами. Пастор выбрал один из них, усадил гостей и спросил, что они будут есть. Ма Цзэжэнь снова повторил, что они не голодны, хотя в желудке у него урчало. Ма Вэй был не так церемонен, как отец, но за границей оказался впервые и просто не знал, что заказать.
Поняв, что спрашивать бесполезно, пастор решил проявить инициативу:
– Может быть, сделаем так? Каждому по кружке пива и по два бутерброда с ветчиной…
Он подошел к стойке, Ма Вэй помог ему донести пиво и бутерброды, а Ма Цзэжэнь опять не шевельнулся, подумав: «Покупать еду, да еще самому ее носить? Что за дурацкие нравы?!»
– Я обычно не пью ничего хмельного, – сказал пастор, поднимая кружку пива, – но сегодня, встретив друзей, готов отказаться от своего правила…
В Китае он всегда пил тайком, чтобы другие миссионеры не увидали, а сейчас решил прибегнуть к специальному объяснению. Он одним махом осушил кружку и стал восхищаться чистотой ресторанчика, потом вообще начал хвалить английские порядки:
– Да, это все добрая старая Англия! Сами видите! – Он откусил изрядный кусок бутерброда и долго жевал его своими искусственными зубами. – Ну как, Ма Вэй, морская болезнь не мучила?
– Нет, не очень. А вот отец почти не поднимался с постели.
– А я что говорил? Вы, господин Ма, напрасно притворялись, будто не голодны. Ма Вэй, принеси отцу еще кружку пива, да и мне кружку прихвати, что-то аппетит разыгрался! Я уже нашел для вас квартиру, сейчас поедем туда, сможете хорошенько отдохнуть…
Когда они поели, пастор велел Ма Вэю отнести на стойку все пустые кружки и тарелки, добавив при этом:
– С каждого по шиллингу. Нет, мы с господином Ма выпили по две кружки, так что с нас по шиллингу и шесть пенсов, а с Ма Вэя – шиллинг. У вас мелочь есть?
Господин Ма никак не ожидал такого поворота и подумал: «Какой же ты после этого священник, если несколько шиллингов спокойно выложить не можешь?» А вслух шутливо предложил заплатить за пастора.
– Нет-нет, – запротестовал Ивенс. – В Англии надо следовать английским правилам. Здесь каждый платит за себя!
Они вышли из ресторанчика. Пастор достал шесть медяков и протянул Ма Вэю:
– Иди вон туда и купи три билета, каждый по два медяка. Скажи, что до Британского музея. Сумеешь?
Юноша взял у него только два медяка, приложил четыре своих и направился к окошку, на которое показал ему пастор. Когда он вернулся с билетами, Ивенс обрадовался:
– Молодец, все правильно сделал! – Он покопался во внутреннем кармане и достал сложенный план города. – Возьми, это тебе! Видишь, мы сейчас на Ливерпульской улице? Вот эта красная линия. Через четыре остановки отсюда – Британский музей. Это знаменитое лондонское метро, запомни остановку!
И он повел их в метро.
Господин Уэндел умер десять с лишним лет назад, оставив своей жене лишь домик и немного акций.
Каждый раз, когда миссис Уэндел вспоминала мужа, она орошала слезами по меньшей мере два или три платочка. Покойник был всем хорош, но, к сожалению, не погиб на фронте и не оставил ей нескольких миллионов. Об этом она тоже не могла не вспоминать. Если бы муж пал на поле брани, он не только прославился бы во имя родины, но и заработал жене военную пенсию. Конечно, пенсия – не чета нескольким миллионам, и все же она позволила бы миссис Уэндел регулярно покупать новые чулки и шляпки, а по воскресеньям, когда так не хочется идти в церковь, – выпивать лишнюю бутылку пива.