Лао Шэ – Двое в Лондоне (страница 1)
Лао Шэ
Двое в Лондоне
Серия «Эксклюзивная классика»
© Перевод. В. Семанов, наследники, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Глава первая
Ма Вэй, опустив голову, шел к Гайд-парку. Иногда он останавливался, смотрел вокруг. На что? Да ни на что. И не думал вовсе смотреть, и не увидел бы ничего. Его голова напоминала сейчас рыбий пузырь, в котором не было абсолютно никаких мыслей. Он забыл обо всем окружающем и только жалел, что этот мир не погиб вместе с ним, навсегда не погиб. В какой-то момент юноша остановился на целых три минуты, потом снова пошел.
– А, сегодня воскресенье! – тихо сказал он самому себе.
В воскресенье Гайд-парк всегда был очень оживленным. На лужайке и на дорожках, посыпанных песком, группами стояли люди. Среди них были рабочие, которые, вытянув шеи и подняв грубые черные руки с красными знаменами, громко кричали: «Долой капиталистов!», возлагая на капитализм все свои беды – даже то, что они плохо спали эту ночь. Недалеко от рабочих толпились консерваторы, которые, еще сильнее вытянув шеи (из-за высоких твердых воротничков) и подняв тонкие белые руки с национальными флагами, истошно кричали: «Долой социалистов! Долой шпионов-антипатриотов!» Все свои беды они возлагали на рабочих и социалистов – в том числе и то, что сегодня утром шел дождь, а на завтрак им попались тухлые яйца. Еще дальше стояла Армия спасения с голубыми флагами, которая била в барабаны, дула в дудки и без конца читала молитвы. Чем усерднее она славила Бога, тем громче кричали рабочие с красными флагами, иногда даже изрыгая проклятия, которые не найти ни в одном словаре. За Армией спасения шли католики, поборники независимости Индии, возрождения либеральной партии, немедленного уничтожения Китая и еще бог знает чего. Некоторые вообще ни за что не ратовали, а только поглядывали друг на друга и улыбались.
Почти все рабочие стояли с глиняными трубками в зубах, засунув руки в карманы, и одобрительно кивали в ответ на каждое слово выступавшего. Патриоты под национальными флагами по большей части были в черных котелках и, кивая, кричали: «Правильно! Верно!» В остальных маленьких группках вели себя менее оригинально, иногда спорили друг с другом, но тоже сдвигали вместе головы, как бараны. Между группами прохаживались крепкие молодые люди в шляпах набекрень, которые непрерывно острили, хохотали, поглядывали на других гуляющих. И, наконец, за пределами этих групп кучками по трое-четверо стояли лондонские полисмены: высокие, большерукие, большеногие, словно их всех родила одна мать.
Самыми приметными были гвардейцы в красной форме – стройные, прямые, как будто написанные на холсте, и с такими идеальными стрелками на брюках, точно в них вставили железные штыри. Гвардейцы щедро улыбались, показывая ослепительно-белые зубы, и сверкали выбритыми до синевы затылками. Они никого не слушали, а просто стояли в самых оживленных местах, зыркая глазами вокруг. Постояв так несколько минут, они подхватывали под руку какую-нибудь девушку и отправлялись с ней любезничать.
На лужайке сидели и лежали мужчины и женщины. Одни обнимались, другие читали газеты, третьи только делали вид, что читают, а на самом деле поглядывали на ноги девушек. Среди взрослых бегали дети в ярких костюмчиках, носились с радостным лаем жирные собаки. Няни в белых панамах, ворча, опекали своих ангелочков.
Ма Вэй долго стоял поодаль, но по-прежнему ничего не слышал и не мог придумать, куда идти дальше.
Ему было года двадцать два или двадцать три. Довольно высокий, худой, но не слабый, с чистым желтым лицом, он обращал на себя внимание своими густыми, загнутыми кверху бровями, которые придавали его большим глазам вечно смеющееся выражение. Если бы не эти брови, его взгляд был бы сейчас, наверное, просто страшным. Глаза очень черные и блестящие, с яркими белками, нос небольшой, как раз подходящий к лицу и росту. Губы тоже чуть загнуты вверх, подобно бровям, благодаря чему выглядел он всегда приветливо.
Казалось, юноше было рано о чем-либо печалиться, но его нахмуренные брови, опущенная голова, сгорбленная фигура – все говорило о том, что он уже утратил часть своей молодости.
На Ма Вэе были серый шерстяной костюм и черное суконное пальто, хорошо сшитые, но давно не чищенные, утратившие свой первоначальный вид. По сравнению с гвардейцами в красных мундирах, которые любезничали на поляне с девушками, он выглядел явно несчастным.
Солнце уже садилось. Алая заря, опускаясь на зеленую бархатную траву, окрашивала ее в фиолетовый цвет. Красные знамена рабочих постепенно начали багроветь, словно запекшаяся кровь. Выступающих становилось все меньше. Засунув руки в карманы пальто, Ма Вэй сделал несколько шагов и остановился у железной ограды парка. На западной стороне неба заря уже вытеснила последние солнечные лучи. Серая мгла, смешавшись с этими лучами, запестрела, как иссиня-седые полосы на шее дикого голубя. Серый цвет медленно густел и, соединяясь с плывущим по земле туманом, поглотил все вокруг. Знамена превратились в черные точки. Макушки деревьев вдалеке охватили их и утащили в ночь.
Люди почти все разбрелись. Зажглись газовые фонари. Вокруг Гайд-парка забегали красные, зеленые, желтые огни машин. Пробираясь сквозь туман, они слились в длинную живую радугу.
На лужайке не осталось людей, только один черный силуэт возле ограды.
Ли Цзыжун уже забрался под одеяло, завернулся поудобнее и почти заснул, как вдруг внизу зазвенел дверной колокольчик. Парень хотел открыть глаза, но голова безвольно скользнула по подушке. Он лишь успел подумать: «Кажется, что-то прозвучало?..»
– Дзинь! – снова зазвенел колокольчик.
Ли Цзыжун через силу открыл глаза и прислушался. «Что за черт звонит среди ночи? Кто это?!»
Он оперся о постель и, сев, откинул занавеску на окне. В переулке горел газовый фонарь, но туман был слишком густым, так что увидеть ничего не удалось.
Колокольчик зазвенел еще настойчивее. Ли Цзыжун поднялся, нащупал в темноте туфли, и кожа его мгновенно покрылась пупырышками. Хотя стоял уже конец апреля, ночами было очень холодно. Так же ощупью он включил свет, накинул на плечи пальто и, затаив дыхание, на цыпочках спустился вниз. Хозяйка, живущая здесь, уже заснула, и если он ее разбудит, то наверняка нарвется на скандал. Тихонько открыв дверь, Ли Цзыжун спросил:
– Кто там?
Казалось, он боялся разбудить не только хозяйку, но и туман на улице.
– Я.
– Это ты, Ма? Чего трезвонишь?
Ма Вэй ничего не ответил, но вошел и сразу направился наверх. Ли Цзыжун со всеми предосторожностями закрыл дверь и бесшумно последовал за гостем. У дверей своей комнаты он остановился и прислушался. Внизу все было тихо. «Слава богу, хозяйка не проснулась! – подумал он. – А то утром на завтрак я получил бы не столько еды, сколько брани!»
Когда они вошли в комнату, Ма Вэй снял пальто, бросил его на спинку стула, но по-прежнему не произносил ни звука.
– Что с тобой, Ма? Снова со стариком повздорил?
Ма Вэй отрицательно покачал головой. При свете электрической лампы его лицо казалось еще желтее и печальнее, под глазами виднелись синие мешки, на кончике носа выступили капельки пота.
– Что с тобой? – повторил Ли Цзыжун.
Вздохнув, Ма Вэй облизал пересохшие губы.
– Я страшно устал. Можно мне переночевать у тебя?
– Но здесь только одна кровать! – улыбнулся Ли Цзыжун.
– Ничего, я посплю в этом кресле. Ночь как-нибудь протяну, тогда завтра легче будет действовать.
– А что ты собираешься делать завтра?
Ма Вэй снова покачал головой. Зная его характер, Ли Цзыжун понимал, что расспрашивать бесполезно, раз сам ничего не говорит.
– Ладно, – сказал он, взъерошив волосы, – ты ложись на кровать, а кресло я возьму себе. – Он постелил на кресле плед. – Но рано утром тебе придется уйти, чтобы хозяйка не заметила. Ложись скорей!
– Нет, ты спи на своем месте, а я в кресле! – Ма Вэй улыбнулся, но суровой улыбкой. – На рассвете я уйду, обязательно.
– Куда же ты пойдешь? Скажи, а то я всю ночь не смогу заснуть. Снова со стариком поругался, что ли?
– Не говори! – зевнул Ма Вэй. – Вообще-то я не собирался к тебе, но сегодня вечером уехать не сумел, вот и пришлось тебя потревожить.
– А куда ты надумал ехать?
Поняв, что Ма Вэй ни за что не ляжет на кровать, Ли Цзыжун дал ему кроме пледа еще и пальто. Потом погасил свет и лег сам.
– В Германию или во Францию – не знаю точно.
– По торговым делам отца?
– Отцу я не нужен!
– Вот как? – изумленно откликнулся Ли Цзыжун и больше ничего не сказал.
Они долго молчали. На улице было очень тихо, лишь издали доносились свистки паровозов да пароходные гудки. Часы на церковной колокольне пробили два раза.
– Тебе не холодно? – спросил Ли Цзыжун.
– Нет…
Перед тем как заснуть, Ли решил встать пораньше, чтобы не дать Ма сбежать: «С утра помоюсь холодной водой, оставлю хозяйке записку, что сегодня из-за срочных дел завтракать не буду, а сам вместе с ним пойду перекусить на улицу. Потом верну его домой, нет, лучше в лавку: там его отец не решится скандалить… Ничего, дети часто ссорятся с родителями. Ма еще слишком молод, наивен…»
Во сне Ли Цзыжун продолжал размышлять, потом услышал тарахтенье тележки молочника, все более частые гудки машин… Он лихорадочно открыл глаза – лучи солнца уже пробивались сквозь занавеску. Плед и пальто лежали на кресле, но Ма Вэя не было! Вскочив и набросив на плечи пальто, Ли Цзыжун подошел к окну. Вдали виднелась Темза. На ее берегах еще не замечалось особого движения, но лодки и катера уже сновали по воде. Деревья выпустили первые бледно-зеленые листочки, которые сейчас были окутаны легким туманом. Солнце, пробиваясь сквозь туман, золотило эти листочки и превращало их в зеленоватые жемчужины, только что выловленные из воды. Большинство лодок было без парусов, лишь на нескольких висели белые клочки, похожие на бабочек, порхающих среди цветов.