lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 13)

Заставив охранника вернуться на свой пост, я усыпил его с открытыми глазами. Засыпая, он даже поправил автомат на груди, снова уставившись в потолок. Я выдохнул, почувствовав, как с висков стекают капли пота. Дверь была открыта. Путь наверх — свободен. Я кивнул Ване, и мы, пригнувшись, бесшумно скользнули в проём, оставив похрапывающего часового скучать в одиночестве.

Глава 8

Мы замерли в тени под лестничным маршем, впиваясь взглядами в пространство холла. Я высунул голову на пару сантиметров, стараясь не выдать нашего присутствия. Холл был пуст, если не считать нашего «спящего» друга. Две массивные лестницы, словно каменные змеи, расходились вправо и влево, уходя наверх в полумрак.

Откуда-то сверху доносился приглушенный мужской голос, вещающий на немецком. Судя по интонации, он отдавал какие-то распоряжения. С улицы до сих пор доносились звуки перестрелки — люди Бека выполняли данное обещание и отвлекали врага от нас с Чумаковым.

Ваня жестом показал на правый пролет, откуда, собственно, и был слышен голос, а затем вопросительно посмотрел на меня. Я на секунду сомкнул веки, пытаясь «нащупать» ментальный след говорящего. Эфир был густым и неприятным, будто пропитанным машинным маслом.

Человек оказался офицером-эсэсовцем, да еще и не простаком, а очень слабеньким магом. Неужели Вилигут с Левиным научились пробуждать в простаках магический дар? Если это действительно так, то нам следовало поскорее покончить с этими тварями в человеческом обличье — очередной магической войны не переживём ни мы, ни наша цивилизация.

Скрип шагов выше пролётом заставил нас обоих вжаться в стену. Мерный, неторопливый стук подкованных металлом сапог приближался к перилам. И еще один следом. Эти нацистские утырки ходили парами. Два эсэсовца в безупречной черной форме появились наверху «правой» лестницы. Они не спускались, а просто прошлись по галерее. Разговор сверху постепенно стих.

Ваня сжал кулаки. Путь наверх был перекрыт. Оставалась левая лестница. Она вела в темноту, и от нее пахло сыростью и плесенью, словно она вела в заброшенное крыло. Но времени на обсуждение не было. Я ткнул пальцем в темный пролет и рванул с места, пересекая открытое пространство холла в несколько бесшумных прыжков. Ваня — тенью за мной.

Мы влетели в зияющую темноту лестничного пролета как раз в тот момент, когда один из нацистов наверху обернулся. Его взгляд скользнул по пустому холлу и на секунду задержался на нашем спящем «товарище». Эсэсовец что-то негромко сказал своему напарнику, и они оба рассмеялись.

Но мы уже были на лестнице, прижимаясь к холодной каменной стене. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была не просто тьма. Она была какой-то… живой. Давящей. С правой стороны донесся резкий окрик офицера. Голос был полон нетерпения и злости. Затем шаги затихли, фриц куда-то ушёл.

Мы остались одни в тишине, разбавленной лишь нашим сдавленным дыханием и тем гнетущим чувством, что исходило от тёмного крыла. Ваня посмотрел на меня, и в его глазах читался один-единственный вопрос, который висел в воздухе между нами: что хуже, вооружённые эсэсовцы, вкупе со слабеньким магом, или то, чего мы пока не видим здесь?

Я «прислушался» к пустоте в ментальном диапазоне, но никакого отклика, исходящего из темноты, не получил. Оттуда не доносилось ни единой «живой» мысли, ни малейшего проблеска сознания. Лишь тягучее, безразличное ничто.

— Похоже, что никого, — тихо выдохнул я, отвечая на немой вопрос своего напарника. — Там пусто.

Тьма, лежащая впереди, была неизвестностью, дырой в реальности, которая, казалось, пожирала сам свет и звук. Решение, однако, было очевидным. С одной стороны — неизбежная перестрелка, с другой — призрачный шанс просочиться тихо и незаметно. Хотя, сомневаюсь, что нас до сих пор не заметили, мы с Ваней неслабо так пошумели.

— Пошли, уж! — Я легонько толкнул Ваню в спину, заставляя его двинуться вверх по лестнице.

Каждый шаг отдавался глухим стуком в давящей тишине. Воздух становился все гуще, пропитанный сладковато-гнилостным запахом плесени и чего-то химического, напоминавшего формалин. Стены на ощупь были ледяными и влажными. Свет от магического светляка, который я опять активировал, мгновенно поглощался тьмой, не распространяясь дальше пары метров.

Мы достигли галереи второго этажа. Наш путь лежал дальше — в абсолютную кромешную темень. Дверной проем зиял, как вход в пещеру, створки дверей отчего-то были сорваны с петель и валялись неподалеку, покрытые толстым слоем пыли и странными подпалинами.

Переглянувшись, мы синхронно шагнули внутрь. Это была лаборатория. Стеклянные колбы и реторты валялись разбитыми на полу, столы были опрокинуты, а стены испещрены теми же черными, обугленными следами. Но самое жуткое было в центре комнаты.

Огромная, в несколько метров, воронка, будто от мощнейшего взрыва, которая «прожгла» пол. Но края ее были не оплавлены, а… кристаллизованы. Они поблескивали в луче фонаря, как черное стекло. И еще, невзирая на пробитое перекрытие — второго этажа видно не было, словно эта дыра вела в другое измерение.

Со дна воронки, из этой идеальной черноты, медленно тянулась струйка густого, черного тумана. Она извивалась, как щупальце, не подчиняясь законам физики, и на ее конце сформировалось нечто, напоминающее призрачный глаз. Он был пустым и в то же время полным бездонной, древней злобы.

Меня посетила догадка, что Вилигут и Левин просто не смогли справиться с тем, что сами же и породили. Они не смогли это уничтожить и поэтому забаррикадировали часть здания, пытаясь таким способом устранить угрозу. И теперь мы, спасаясь от одной опасности, побежали прямиком в пасть к другой, куда более страшной.

Черный глаз уставился на нас. Воздух затрещал от наполнявшей его мощи.

Ваня медленно, будто в ступоре, поднял автомат.

— Что ты, блин, такое?.. — Его голос сорвался на шепот.

А «это» ответило. Не звуком. Чистой, нефильтрованной ненавистью, ударившей прямо в мозг. Я застонал, схватившись за голову. Чумакова вообще свалило с ног, и он без сознания рухнул на пол. Дверной проем, через который мы вошли, вдруг заполнила плотная, переливающаяся черная пленка. Путь к отступлению был отрезан. Мы оказались в ловушке с тем, что не должно существовать в нашем мире.

Щупальце дыма дернулось, и следующая ментальная волна была уже не просто ненавистью, а конкретным приказом. Приказом убить. Мои обостренные чувства просто взвыли от опасности. Щупальце вонзилось в голову Вани, и в следующую секунду тишину разорвал оглушительный рев автомата.

Я едва успел откатиться в сторону, а Ваня с остекленевшим невидящим взглядом, продолжал поливать меня короткими злыми очередями. Его лицо было искажено от ненависти, а мускулы напряжены до дрожи.

— Сопротивляйся, Вань! — крикнул я, понимая, что это бесполезно. Его сознание было подавлено и захвачено чёртовой тварью.

Я рванулся к опрокинутому лабораторному столу. Пули звучно защелкали по толстой металлической столешнице, отскакивая рикошетом в сторону. Нужно было действовать быстро. Глаз, казалось, решил с нами поиграть, наслаждаясь страхом и безысходностью.

Из глубины воронки поднялось еще два дымовых щупальца. Они не спеша поплыли в мою сторону, извиваясь и ощупывая воздух. Принятие решения заняло мгновение — мы еще посмотрим, чья воля сильнее. И я ударил, что было сил, собственным ментальным даром по дымчатому щупальцу, продолжающему держать Ваню в подчинении.

Чертово угрёбище не ожидало от меня подобной атаки, и я без труда отсёк проникший в голову Вани отросток. В обезумевших глазах Чумакова наконец-то появился проблеск разума. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение и приходя в себя.

— Ваня, Свет! Ослепи его свои даром! — крикнул я. — Живо!

Благо, что Ваня не стал тупить и четко выполнил приказ. Я зажмурился на всякий случай, хоть Благодатный Свет и не причинял мне вреда. Ослепительная вспышка, даже сквозь закрытые веки болезненно резанувшая глаза, на секунду пронзила тьму. После чего ментальное давление твари исчезло.

Когда я открыл глаза, туманное щупальце судорожно билось, как раздавленная змея, а центральный глаз сжался и помутнел. Даже кристаллические края воронки на мгновение вспыхнули ярким светом. Существо было чувствительно к Светлой энергии, она явно не добавляла ей здоровья.

— Работает, Вань! — крикнул я, подбадривая напарника. — Давай, добивай!

Пока Ваня поджаривал в концентрированном луче Благодати эту пакость, я заметил, что черная пленка в дверном проеме заколебалась, и ее плотность заметно уменьшилась. Наша атака ослабила не только тварь, но и ее барьер.

Руки Чумакова дрожали от напряжения — не физического, а духовного. Благодатный Свет, обычно льющийся из него легко, почти играючи, теперь рвался из глубин его души, как раскалённая сталь из горна. Луч, плотный, почти материальный, бил прямо в центр чёрной воронки. Из неё валил пар — густой, вязкий, с запахом тления и горелой плоти. Глаз на конце щупальца уже не смотрел — он сморщился, как восковая капля над пламенем, а затем треснул, потемнел и начал осыпаться чёрным прахом.

Воздух вокруг нас дрожал, наполняясь хрустальным звоном — кристаллические края воронки начали потрескивать и отекать, будто лёд под весенним солнцем. Чёрные щупальца, ещё мгновение назад извивающиеся с угрожающей грацией, теперь корчились в агонии, сжимаясь в узлы, словно живые канаты, охваченные невидимым пламенем.