lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 15)
Он ещё что-то невнятно бормотал, чередуя свой горловой хрип и звук ударов. Я замер, прислушиваясь, и одновременно формируя ударный конструкт. Воздушный таран. Если эта тварь кинется на нас — я размозжу её в сопли одним ударом.
— Das Ziel heiligt die Mittel…
Он медленно, с противным хрустом, повернул голову в нашу сторону. Его глаза были не пусты, как у того учёного, что ползал в коридоре. В них горел огонь фанатичной преданности тому безумию, что теперь владело его разумом.
— Sie sind hier… um zu helfen…
Царапанье когтей снаружи неожиданно прекратилось. Воцарилась тишина, куда более зловещая, чем прежний шум. Твари перестали штурмовать дверь. Они ждали. Ждали, когда их «командир» заставит нас присоединиться к этому безумию, стать его частью. Или убьёт нас самих и обглодает наши кости.
Эсэсовец перестал биться головой о стену. Он замер, пожирая нас загоревшимися глазами. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и сладковато-приторным. Запах лекарств перебило чем-то затхлым и тошнотворным.
— Wir sind die Vorboten…
Он начал подниматься. Движения его были резкими, дергаными и угловатыми. Он поднялся во весь рост, и я увидел, что клочья мундира висят на исхудавшем теле, как на вешалке. Его голова была разбита в кровавую кашу, из которой сочилась та самая чёрная смола, но фриц не обращал на это внимания. Его горящий огнём взгляд был прикован к Ване.
— Frisches Fleisch… Saubere Energie… für die Zukunft…
Похоже, что эта тварь чувствовала Ванин светлый дар, и хотела его отведать. А вот хрен тебе! Я шагнул вперёд, закрывая собой ослабевшего напарника. Мой «Воздушный таран» был готов, я чувствовал его сгустившуюся мощь в своих ладонях. Магический конструкт был готов сорваться, и я чувствовал его горячую пульсацию. Ещё мгновение… Я замер, приготовившись к схватке.
Эсэсосвец-монстр тоже застыл, насторожившись, его уродливая голова склонилась набок, словно прислушиваясь к чему-то. На его обезображенном лице отразилось вожделение, а из приоткрытого оскалившегося рта побежала тягучая черная слюна, капающая ему на грудь.
И в эту секунду тишины я услышал слабый, едва различимый звук позади себя. Щелчок. Я мельком глянул через плечо. Ваня, бледный как полотно, схватил прислоненный к стенке автомат. Его пальцы сами нащупали затворную раму и дёрнули её. Этот знакомый звук на секунду разогнал оцепенение.
Гребаный оберштурмбаннфюрер рыкнул, и его пасть чудовищно растянулась (теперь в неё легко влезла бы и моя голова), сверкнув неожиданно огромными и острыми зубами. А потом он прыгнул к нам со всей дури. Выбора у меня уже не осталось.
— Получи, тля! — крикнул я, выбрасывая вперёд ладони.
Воздух, сжатый и спрессованный моей магией до каменного состояния, рванул от меня волной, с грохотом ударив в тварь и размазав её о противоположную стену. Только кости захрустели, и чёрная слизь забрызгала портрет фюрера. Но существо, стекшее на пол почти кровавой кашей, стало тут же подниматься.
«Вот же, сука, какой неубиваемый! — подумал я. — Ведь я своим ударом ему все кости раздробил…»
Решил, что этого достаточно. Но не тут-то было. Эта черная слизь, похожая на вареную смолу, тянулась за ним, стягивая в кучу разбросанные по комнате отдельные куски плоти и костей, вновь собирая эту тварь воедино. Он собирался, как чертов конструктор, и его раны затягивались этой самой черной гадостью.
— Да ну, нахер! — хрипло выдохнул я, судорожно кастуя новое убойное заклинание.
Твари снаружи вновь яростно заскребли в дверь, и металлический шкаф, которым я её завалил, сдвинулся на сантиметр, издав протяжный, угрожающий скрип. Мы оказались между молотом и наковальней. С одной стороны — восстанавливающийся ублюдок, словно грёбаный жидкий терминатор, а с другой — стая его подручных, готовых ворваться в любую секунду.
Эсэсовец уже почти обрел прежнюю форму, но его голова так и осталась разбитой и бесформенной, но та самая нечеловеческая улыбка снова расползлась по его восстановившемуся лицу. И он вновь шагнул в нашу сторону.
— Fleisch… Kraft und Seele…
Ваня, собрав последние силы, прошептал:
— Если что, командир, не поминай лихом…
— Не дождёшься! — Вернул я напарнику недавний должок, уже формируя в ладони огненный шар. Авось, сумею зажарить кабанчика.
Чудовище сделало очередной шаг, и я, не целясь, метнул ему в рожу своим файерболом. Раздался не крик, а какой-то визгливый вой, словно раскаленным железом ткнули в живое мясо. Дымок потянулся от его кожи, а черная слизь на лице забулькала и стала сворачиваться, словно вареный белок. Эсэсовец отшатнулся, закрываясь руками, на которых начала обугливаться кожа.
— Работает, Ванька! — радостно закричал я. — Еще повоюем!
Ублюдок выл и сипел, а снаружи яростный штурм запертой двери достиг своего апогея. Слышался уже не скрежет, а мощные удары — уродцы бились в дверь, раскачивая шкаф. И тут вдруг мой огненный мячик дрогнул, померк, а затем и вовсе погас — этому гаду как-то удалось с ним справиться.
В темноте, освещенной теперь только слабым светом магического светляка, я увидел, как фигура в углу медленно выпрямилась. Его обожженное лицо исказилось в гримасе абсолютной и бездонной ненависти. И тут же установившуюся тишину разорвал оглушительный удар. Дверь с треском подалась внутрь, шкаф упал на бок, и в проеме, возникли тёмные силуэты. Десятки голодных глаз загорелись в темноте.
У меня сжалось сердце. Казалось, это конец. Но в следующую секунду все эти твари, словно по команде, замерли и… покорно расступились. В проеме появилась ещё одна фигура. Коренастая, худая и горбатая, с непомерно большими руками и головой. Она шла медленно, не спеша, и в тишине было слышно лишь мягкое шлепанье её босых ног по бетону, да клацанье острых когтей.
Я думаю, вы уже догадались, кто это был? Конечно же братишка Лихорук, могучий злобный дух — злыдень, о котором я думать забыл во всей этой круговерти. В одной из его глубоких глазниц под выпяченными надбровными дугами горел маленький, злой огонёк. Но он был гораздо ярче, чем у всех остальных тварей, словно далёкое зелёное солнце.
Он остановился на пороге, а его голова повернулась в сторону эсэсовца. Оберштурмбаннфюрер в углу зашипел, но не в ярости, а почти что подобострастно, низко наклонив голову. Лихорук в ответ презрительно рыкнул, а затем распахнул свою огромную пасть и шумно втянул в себя воздух.
Конечно, это только со стороны могло показаться что он втягивал просто воздух, а в магическом зрении было прекрасно видно, как злыдень, словно мощный пылесос, высасывает из окружающих тварей их силы.
Эсэсовец, только что излучавший зловещее превосходство, вдруг замер, словно почувствовав, что что-то пошло не так. Его уродливая, да еще и основательно обугленная физиономия исказилась не ненавистью, а животным, примитивным ужасом.
Из его горла вырвался какой-то булькающий, захлебывающийся визг, полный такого дикого отчаяния, что по спине пробежали мурашки. Но жалко мне его не было — гад по праву получил то, что заслужил. Он инстинктивно отшатнулся, прижимаясь к стене, его длинные пальцы с почерневшими ногтями беспомощно заскребли по бетону.
Остальные твари, продолжающие торчать в проеме двери, словно окаменели. Их яростный рык и скрежет моментально сменились тихим, жалобным повизгиванием. Голодные огоньки в их глазницах померкли и заморгали, как плохие лампочки, а тела, еще секунду назад готовые к прыжку, начали мелко-мелко дрожать, сотрясаясь в такт нарастающей вибрации, что исходила от злыдня.
Твари, постепенно лишаемые сил, начали разрушаться. Этот процесс был не стремительным, а мучительно медленным, как таяние грязного снега. Уродцы у дверей начали падать один за другим. Их кожа сморщилась, будто бумага в огне, кости трещали и ломались под собственной тяжестью.
Один из них попытался вцепиться в дверной косяк, но его пальцы рассыпались в труху, а сам он осел на колени и «заплакал» — из пустых глазниц хлынула черная, густая жижа, похожая на чудовищные жуткие слезы.
Эсэсовца процесс разложения тоже не миновал — его черная «жидкая» плоть начала буквально «вскипать». В его глотке булькнул невнятный стон, больше похожий на предсмертный хрип.
— Nein… nein… — вырвалось у него.
Он пытался сделать шаг назад, но его ноги уже не слушались — они теряли форму, расплываясь в вязкую кашу. «Тени» под его кожей зашевелились, как черви, вырываясь наружу аспидно-черным дымом, который с непередаваемы блаженством втягивал в себя Лихорук.
Я видел, как кожа эсэсовца начала стекать с костей, как расплавленный пластик. Он уже не кричал, а лишь хрипел, захлебываясь собственной распадающейся плотью. От его подручных тварей и вовсе мало что оставалось — они оседали на пол жидкими, зловонными лужицами, которые тут же начинали сохнуть и испаряться, тоже поднимаясь к пасти Лихорука тонкими струйками черного дыма. Воздух наполнился смрадом тления, смешанным с запахом древней забытой магии.