lanpirot – Кремлёвский кудесник#2 (страница 11)
— Как ты сказал? Не просишь золотых унитазов? – хохотнул Яковлев. – И откуда ты только это всё берешь? Кто это сказал?
— Э-э-э… - на мгновение затупил я, осознав, как прокололся.
— Это сказал товарищ Ленин, - послушно повторил я за Ланой.
— Кто? – Глаза Яковлева полезли на лоб.
— Владимир Ильич, - не моргнув глазом, повторил я, - 44-й том 5-го собрания сочинений. – Правда, он немного по-другому сказал: «Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира».
— Серьёзно?
— Серьёзней некуда, Эдуард Николаевич.
— Ты прямо ходячая энциклопедия, Гордеев! – пораженно воскликнул генерал-майор.
— Так с ремонтом, Эдуард Николаевич? - я вновь свернул на больную тему. — Речь даже не о комфорте, а о базовой безопасности и функциональности лаборатории. Вентиляция там практически не работает. Люди зачастую работают с химическими реактивами. Это прямая угроза их здоровью!
Яковлев нахмурился. Аргумент про безопасность подействовал на него безотказно.
— Вентиляцию можно починить, — буркнул он, усаживаясь в своё кресло. — А что ещё?
— Да всё, начиная от мебели и заканчивая отсутствием элементарных медицинских палат…
Яковлев поднял взгляд, и в его глазах сквозило нескрываемое удивление.
— Медицинских палат? — переспросил он. — Ты же не больницу собираешься открывать, Родион?
— Эдуард Николаевич, проект «Лазарь» предполагает серьёзные эксперименты, — осторожно начал я, подбирая слова. — Реанимация тканей, восстановление нейрохимической активности. Мы же, как-никак, отдел экспериментальной физиологии! Нам нужны хотя бы две-три палаты, оборудованные соответствующим образом. Кислород, мониторинг, реанимационный набор…
— Реанимационный? Для кого? — Яковлев недобро сузил глаза.
— Экспериментальная физиология всегда несёт риски, — развёл я руками, стараясь выглядеть максимально уверенно. Кроме того… - Я сделал паузу - это был самый сильный аргумент, который я приберёг напоследок. — Кроме того, Эдуард Николаевич, не стоит забывать о потенциальном интересе сверху. – И я ткнул пальцем здоровой руки в потолок.
Яковлев опять напрягся:
— В смысле?
— А что, если проект докажет свою эффективность? Да что там «если» - я уверен в нём на девяносто девять и девять процентов! И тогда нам придётся обследовать в нашей лаборатории кого-то из руководства… А то и Самого! – добавил я свистящим шёпотом. – Представляете, что будет, если мы привезём сюда товарища Брежнева? А у нас…
— …у нас сарай, — закончил за меня Яковлев, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. — Родион, скажи мне, как на духу - ты серьёзно считаешь, что Генеральный секретарь ЦК…
— Если мы обеспечим условия – да! — рубанул я. — А сейчас это невозможно. Да у нас даже нет нормального освещения, не то что стерильной операционной.
- А как же…
- Хирургический блок у нас имеется, - понял я, о чем хотел спросить Эдуард Николаевич. – Но в нём, простите за выражение, только мертвяков потрошить, как того маньяка! И если завтра поступит команда подготовить базу для приёма высокого гостя, мы окажемся не готовы. И это будет полная жо… Ну, в общем, вы поняли, товарищ генерал-майор.
Яковлев молчал минуту, постукивая ручкой по столу.
— Ладно, — наконец произнёс он. — Доводы приняты. Безопасность сотрудников и… потенциальная готовность к визиту. Это серьёзно.
Он открыл ящик стола, достал бланк заявки и быстро что-то в нём набросал. Потом резко расписался и протянул мне заполненный лист бумаги.
— Я лично отдам распоряжение… Вентиляцию проверят на днях. Новую мебель… что найдём на складах, то пока и выдадим. Насчёт медицинских палат и остального… - Он поднял на меня взгляд.
— И еще бы лифт нам…
Генерал закашлялся:
— Ну, ты так-то не борзей, товарищ майор! Это ж надо будет шахту в институте прорубать. Не будем же мы лифт только для подвала ставить. Короче, всё остальное требует отдельной сметы и согласования с финотделом. Я не могу просто так выбить необходимое оборудование – я тебе не джин из лампы Аладдина.
— А после встречи с Леонидом Ильичём? — вкрадчиво поинтересовался я. — Если я сумею убедить его в потенциале нашего проекта…
— Ты сначала убеди, а потом уже… — отрезал Яковлев, но в его голосе уже не было прежней жёсткости.
— Понял, товарищ генерал-майор.
— И ещё, Родион… — Яковлев помолчал, глядя на меня поверх стопки бумаг. — Ты сам-то как? Держишься? – Он достал из пачки сигарету и вновь закурил.
— Нормально всё, Эдуард Николаевич, - заверил я Яковлева. – Память потихоньку возвращается – я даже вспомнил кое-что...
Яковлев замер с сигаретой в руке.
— Слушаю.
—Я видел, кто забрал ленту. И вспомнил его…
— Описать сможешь?
— Молодой человек. Лет двадцати пяти. Волосы длинные, до плеч, тёмные. Лицо узкое, взгляд холодный. На правой щеке, у уголка рта, маленький шрам.
— Хорошо, надо срочно составить фоторобот!
— Так я поэтому и пришёл.
Яковлев кивнул, потянулся к телефону и набрал короткий номер.
— Иван Поликарпыч? Это Яковлев. Поднимайся ко мне. Да, с инструментом. Срочно. Работаешь? Через сколько сможешь? Хорошо, через час.
Он положил трубку и снова посмотрел на меня.
— Слышал?
— Через час.
— Сейчас свободен. Но через час – у меня. И скажи мне, Родя, ты точно будешь готов к встрече с Леонидом Ильичём? Он явно заинтересовался. Это шанс, Родион. Но и риск. Если пообещаешь чудо, а не сделаешь… — Он провёл рукой по горлу. — Ты меня понял.
— Понял, Эдуард Николаевич.
— Тогда иди. Через час встретимся… И захвати с собой материалы по «Лазарю», те, которые уже готовы.
— Хорошо, Эдуард Николаевич, - произнёс я и выкатился из кабинета начальника.
Только докатившись до лестницы в подвал, я понял, что не позвонил своим помощникам. Я скептически посмотрел на ступеньки. Попробовать спуститься самому? Или ну его?
«Ну его, Владимир, - откликнулась на мои мысли нейросеть. – Вы не в том состоянии, чтобы спускаться самостоятельно».
«Хорошо, - согласился я, - сейчас с вахты позвоню…»
Но я не успел даже развернуться, когда почувствовал резкий толчок в спину. Кто-то невидимый и бесшумный подкрался сзади и с силой пнул инвалидное кресло. Металлическая конструкция германских производителей сорвалась с места и понеслась вниз по ступенькам, грохоча металлом. А затем мир перевернулся, и я вылетел из коляски. Грохот, лязг, темнота.
Глава 7
Темнота была тяжелой, давящей на грудь, словно многотонная могильная плита. Но всё же она принесла избавление от накрывшей меня боли. Я вспомнил ощущение падения, а затем удар - жесткий, резкий, ломающий едва начавшие срастаться кости о бетонные ступени лестницы.
Я осторожно вдохнул воздух - грудная клетка отозвалась вспышкой огня. Черт, опять мои многострадальные рёбра! Ну, чего же мне так не везет-то в последнее время? Хотя, о каком невезении может идти речь, когда это явная диверсия. Интересно, насколько всё плохо на этот раз?