lanpirot – Кремлёвский кудесник#2 (страница 10)
Второй вариант — попытаться нарисовать портрет самому. Но давайте будем честны: я ни разу не художник. Мои навыки рисования ограничены примитивными вариантами типа «палка-палка-огуречик, вот и вышел человечек». В общем, это тоже заведомо неработающий вариант.
Я допил остывший кофе, когда план на сегодня окончательно оформился. Сначала я зайду к Яковлеву. Обсудим поиски магнитной ленты, новую «бытовку» и встречу с Брежневым. А заодно я попрошу вызвать Ивана Поликарпыча. Скажу, что память после аварии восстановилась фрагментарно, но детали лица, умыкнувшего «мою прелесть», я вспомнил чётко. Одним словом – вперёд и с песней!
Глава 6
План, окончательно сформировавшийся в голове, требовал немедленных действий. Я отставил в сторону пустой стакан, перетащил своё тело в коляску и покатился к выходу из бытовки. Аромат того «изумительного кофе», который так озадачил меня утром, всё ещё витал в воздухе.
Эраст Ипполитович, видимо, действительно знал толк в приготовлении напитка, или же кофе в лаборатории был отменного качества – не знаю. Но сейчас не время гадать. Впереди был серьёзный разговор с Яковлевым, и от его исхода зависело многое.
Я выехал из бытовки и остановился у входа. Боль в рёбрах стала фоновой и пока терпимой. Цифры интерфейса в правом нижнем углу зрения мерно отсчитывали время: «07:15, 17.09.1979». Пока Лева и Миша отсутствовали, Эраст Ипполитович, не терял времени даром - возился у стойки с аппаратурой, что-то бормоча себе под нос. Сегодня старый профессор казался мне помолодевшим, сбросившим с плеч целый десяток лет.
Дверь лаборатории скрипнула, нарушая монотонный гул трансформаторов. Сначала в проёме появилась взъерошенная каштановая шевелюра, затем худощавая фигура в мятом пиджаке. Лева Дынников. Он вошёл быстро, почти вбежал, сжимая в руках объёмный портфель и бумажный свёрток. По лаборатории поплыл непередаваемый запах свежей выпечки.
— Здравствуйте, товарищи! — выдохнул он, проходя внутрь и ставя пакет на ближайший стол. — Эраст Ипполитович!
— И вам не хворать, Лев Семёнович! - Старик оторвался от приборов и чопорно поклонился, приветствуя Дынникова.
— Родион Константинович! Вы уже встали? Как ваше самочувствие? – затараторил младший научный сотрудник.
— Доброе утро, Лёва, — ответил я. — Самочувствие вполне рабочее. Жив, здоров и не в больнице!
Лёва подошёл ближе, внимательно меня разглядывая. Его глаза скользнули по загипсованной руке, задержался на лице, оценивая цвет кожи и реакцию зрачков.
— Выглядите… намного лучше, чем вчера, — заключил он, но в голосе всё ещё слышалась нотка сомнения. — Но всё равно, вам себя поберечь нужно - ребра ещё не срослись.
Дверь снова распахнулась - на этот раз в лабораторию ворвался Миша Трофимов. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, но лицо сияло энтузиазмом.
— Всем категорический привет! — бодро провозгласил Миша. — Шеф, вы как? Смогли хоть вздремнуть на нашем боевом диване? – Он ехидно усмехнулся, поскольку хорошо знал все особенности этого древнего мастодонта.
— Ну, как тебе сказать? Хотелось бы лучше. – Я тоже улыбнулся – отдых на нашем продавленном диване в лаборатории был настоящей «притчей во языцех».
Миша и Лёва переглянулись, а затем в голос заржали. В их взглядах читалось просто абсолютное знание этого вопроса, прочувствованного сполна на собственной шкуре и боках.
— Чай пить будете? — продолжая улыбаться, поинтересовался Миша, сунув нос в бумажный пакет, который притащил Дынников. — Лёвка свежих кренделей из булочной притащил! Я тебя обожаю, дружище! – воскликнул он, выхватывая из свертка еще тёплую булку, посыпанную сахаром. – Я как раз позавтракать не успел… - И он откусил огромный кусок пышной сдобы. – Чайник я сейчас поставлю! – И Миша скрылся в бытовке.
— Эраст Ипполитович! – позвал я профессора. – Как насчёт выпечки? Нет возражений? - Хоть я с утра уже и выпил стакан кофе, но решил не ограничиваться этим и развернул коляску в сторону комнаты отдыха.
— Какие могут быть возражения, когда вокруг витает такой аромат? – с энтузиазмом ответил Разуваев, отложив свои дела. – Знали бы вы, как я мечтал о таких вот кренделях там… Так что я готов, как пионер!
Мы сидели в тесной бытовке, пили крепкий свежезаваренный чай, заедая его похрустывающим кренделями. Разговор шел плавно и непринужденно. Моя команда была рада, что я наконец-то вернулся в строй. Но это и вчера еще было понятно.
— Друзья, ночью мне удалось восстановить часть воспоминаний об аварии, -сообщил я своим друзьям и коллегам.
Лёва подавился крошкой и закашлялся, а Миша замер с открытым ртом. От своих парней я не стал ничего скрывать. Они ведь поддерживали меня даже в самый трудный момент, когда я практически никакой появился в этом времени, и не выдали руководству. Так что и насчет плёнки я не стал сильно лукавить, рассказав, что сведения, которые она содержит, являются весьма важными.
— Что вспомнил, Родион Константинович? — сипло спросил Лёва, откашлявшись.
— Вспомнил самое главное — лицо человека, который подобрал бобину с магнитной лентой.
В бытовке повисла тишина.
— Лицо? — переспросил Миша. — Ты уверен?
— Уверен, — твёрдо сказал я. — Поэтому сейчас я иду к Яковлеву – надо срочно составить его фоторобот. Глядишь, так и поймаем гада.
— Обязательно поймаем! — Лёва даже с места вскочил от волнения.
— Поможете до начальства добраться? – Я взглянул по очереди на своих помощников. – А то я эту чёртову лестницу точно не осилю.
— Конечно, Родион Константинович! – Синхронно кивнули мои сотрудники.
— Вот и отлично. — Я допил чай и поставил стакан на стол. — И надо будет озаботиться каким-нибудь лифтом в наш подвал, что ли…
— Ну, вот это навряд ли, - покачал головой Миша. – Это ведь столько мороки, да и средств на это никто не выделит…
— А вот это мы еще посмотрим! – Рубанул я воздух здоровой рукой. – Я вообще собираюсь договориться с Яковлевым на серьёзную реконструкцию. А то сидим тут, как бедные родственники. А учитывая наш потенциал… Ладно, не будем загадывать. Поехали – время не ждёт!
Выход из лаборатории и подъём по лестнице оказался тем еще испытанием. Поднять меня с коляской оказалось намного сложнее, чем спустить. Мы двигались медленно. Даже очень медленно – пацаны-то у меня не Гераклы, а конкретные такие «ботаны». Как говорится, физкультура в школе не входила в список их любимых предметов.
Каждую ступеньку я отчётливо прочувствовал своим многострадальным телом. В итоге подключилась Лана и заблокировала болевые сигналы. В итоге я смог подняться на свои подрагивающие ноги и, придерживаемый с двух сторон Мишей и Лёвой, доковылять до первого этажа, а там уже с облегчением упасть в инвалидное кресло.
— Парни, спасибо! — сказал я. — Лёва, докатишь до кабинета?
— Конечно…
— Миша, а ты возвращайся к Эрасту Ипполитовичу. Прочитай, что он там по «Лазарю» написал…
Я видел, что Миша сначала хотел возразить, но посмотрел на меня и кивнул:
— Как скажешь, шеф. Удачи!
Лёва повёз меня на кресле по коридору. У двери кабинета генерал-майора Яковлева он остановился.
— Мне подождать? — спросил он.
— Не надо – неизвестно сколько я тут проторчу. Если что — позвоню в лабораторию.
Миша отпустил ручки коляски и ушёл, а я постучал.
— Войдите! – донеслось из-за директорской двери.
Я открыл дверь, крутанул здоровой рукой колесо коляски и медленно вкатился внутрь. Сам генерал стоял у распахнутого настежь окна, спиной ко мне, и курил. Дым медленно поднимался к потолку, растворяясь в лучах утреннего солнца.
— Товарищ генерал-майор! — четко произнёс я. — Майор Гордеев...
Яковлев обернулся. Увидев меня в коляске, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, которое он тут же постарался задавить. Но –я то уже видел этот взгляд и всё понял без слов.
— Подъезжай к столу, Родион. — произнес Эдуард Николаевич. — Как здоровье? Ты, как я понял, домой так и не поехал?
— Да куда мне в общагу, - отмахнулся я. – Я-то до вас вот едва дополз. Благо, парни помогли. Спал мало – как-то не приспособлен к этому наш подвал…
— Понимаю, Родион, условий для проживания у вас там никаких, - согласно закивал генерал, пуская дым в потолок.
— Так вот я об этом как раз и хотел с вами переговорить, товарищ генерал-майор… - Раз уж разговор у нас с ним сам вырулил туда, куда мне было нужно, я решил немного «покачать права» и выклянчить хотя бы подобие божеских «условий». – Я-то поправлюсь, а вот сколько там Эрасту Ипполитовичу придется там жить – одному Всевышнему известно!
— Согласен, — Яковлев затушил сигарету в переполненной пепельнице и наконец отошёл от окна. — Разуваев человек пожилой, но… отпустить его «на вольные хлеба» мы пока не в состоянии. Пусть докажет для начала, что он… нормален… Всё-таки двадцать лет в психушке даром не проходят. Ну, и делом, что он нам полезен… Вот тогда…
— Он, конечно, безмерно счастлив, что мы его с Канатчиковой дачи вытащили, - со вздохом произнёс я, - но жить-то ему как-то надо, товарищ генерал-майор? А ему даже пристроиться на ночь негде… Да и я еще… А он человек пожилой. Ну, по-человечески же надо с людьми…
— Ох, Родя-Родя! – покачал головой Яковлев. - Но ты же понимаешь, что бюджет института не резиновый. Я и так на многое пошел, чтобы вашу лабораторию отстоять!
— А мы уже доказали делом, что не зря вы за нас там, - я ткнул пальцем в потолок, - бились. Я же не прошу золотых унитазов, товарищ генерал-майор… — привычно парировал я лексикой из своего родного времени, не подумав наперёд, что здесь такое сравнение еще не в ходу. Время туалетов из золота еще не настало – девяностые приближались, но я надеялся, что своими усилиями вновь этого не допущу.