lanpirot – Дотла (страница 6)

Глаза снова нашли колоду для рубки дров. Колун всё еще торчал в ней. Мой взгляд упал на его старшего брата – тот самый огромный топор лесоруба. Я двинулся к нему, пригнувшись, сливаясь с тенью от поленницы. Каждый шаг был точен и выверен, чтобы не хрустнула никакая дрянь под ногами.

Моя худосочная рука обхватила длинную отполированную до блеска рукоять. Я испытал его баланс едва заметным движением кисти. Да, великоват он для подростка. Ловко мне с ним не управиться, как в моём прошлом теле. Оставим его на потом – сейчас мне нужен был хотя бы один точный и сокрушительный удар, пока эти твари уверены в своей безнаказанности и не ждут атаки.

Решив воспользоваться колуном, я осторожно выдернул его из колоды. Сталь с глухим шепотом вышла из объятий древесины. Колун тоже оказался весьма увесистым для Мишкиной слабой руки. Я оценил его вес коротким взвешивающим движением. Рубить его тупым лезвием бессмысленная затея, зато с небольшого расстояния его можно было метнуть в затылок одного из мужиков.

Конечно, для Мишкиной кондиции и этот финт может оказаться неподъемным, но я постараюсь. Вот только что делать со вторым уродом? Голые руки против его здоровенной туши — верная смерть. Решение пришло неожиданно — мой взгляд упал на длинную и острую щепку, отколотую от полена.

Она была размером с хороший кинжал, а ее конец был заострен до почти игольчатой остроты. Примитивное, но эффективное оружие ближнего боя. Не идеально, но всё же лучше, чем голые руки. Да и опыт у меня какой-никакой имеется.

Зажав в левой руке щепку, острый край которой тут же впился в ладонь, и подхватив колун правой, я скользящим шагом, почти не отрывая стоп от земли, начал тихо приближаться к мужикам. Каждый шаг давался с трудом: мышцы подрагивали, сердце тяжело билось о ребра, словно пытаясь вырваться из груди и выдать меня с головой.

Это явно были не мои реакции, а доставшиеся мне в наследство от пацана. Я как мог, старался их погасить, но они время от времени прорывались. Однако, ублюдки были слишком увлечены, чтобы обращать на что-то внимание. Звук их грубых голосов, их тупое лошадиное ржание, заглушало все в округе. Да и не ожидали они нападения.

Дистанция сократилась до критической. Правая рука сама собой занесла колун за голову, мышцы плеча и спины, вопреки разлитой по телу слабости, сжались в тугой жгут. Резкий, взрывной выброс силы. Колун, перевернувшись в воздухе тяжелым стальным лезвием, описал короткую молниеносную дугу.

Удар тупого лезвия пришелся точно в затылочную кость, раздробив её с глухим влажным хрустом. Мужик даже не вскрикнул, а лишь хрипло выдохнул. После чего он грузно, как мешок с дерьмом, чем он на самом деле и являлся, повалился вперед, на колени, а затем воткнулся лицом в утоптанную землю. Первый готов!

Второй, ошалело оторвавшись от своего увлекательного занятия, на долю секунды застыл, уставившись на упавшего подельника. Его мозг, одурманенный сивухой, запах которой я почувствовал еще на подходе, не успел обработать происходящее. Этой задержки мне хватило с лихвой.

Оттолкнувшись от земли, я рванул вперед, преодолевая слабость в мышцах одним взрывным движением. Пока второй урод, широко раскрыв рот, начал поворачиваться ко мне, я был уже у него за спиной. Моя левая рука, с зажатой в ней щепкой-кинжалом, молнией взметнулась снизу-вверх. Я даже не целился, действуя на рефлексах и вкладывая в удар всю мощь своего хилого тела.

«Лезвие» щепки легко пробило мягкие ткани, пронзило гортань и уперлось во что-то твердое — возможно, в основание черепа. Раздался булькающий, захлебывающийся звук. Из широко распахнутого рта мужика вырвалось клокотание и хлынула чёрная кровь.

Его глаза, еще секунду назад пьяные от сивухи и вседозволенности, стекленели, наполняясь предсмертным ужасом. Я выдернул щепку и отскочил. Он рухнул на бок, забившись в судорогах, а из раны под подбородком хлынула темная, густая кровь, заливая ему бороду и грудь. Второй тоже готов!

Я стоял над двумя утырками и прерывистое дыхание вырывалось из моей груди со свистом. В ушах стоял звон, нарушаемая лишь предсмертным хрипом второго ублюдка. Но это был еще не конец, а небольшая передышка. Предстояло еще разобраться с главным упырем-кровопийцей. А из дома, отчего-то, не доносилось больше никаких криков, и это меня весьма беспокоило. Стоило поторопиться, а то как бы не случилось чего непоправимого…

[1] Сыпняк (сыпной тиф) — это острое инфекционное заболевание, вызываемое риккетсиями Провачека, передающееся через укусы платяных вшей. Проявляется сильной интоксикацией, высокой температурой, специфической сыпью (обычно на 4-6 день), поражением сосудов и нервной системы.

Глава 4

Некоторое время я стоял, прислушиваясь к тишине за стенами избы - но все было тихо. Слишком тихо. Ни крика, ни ругани, ни даже ударов. Гребаный упырь в избе не услышал, как я убирал его псов. Но эта тишина была хуже любого грохота. Она леденила душу.

Кровь на щепке была теплой и липкой, она медленно стекала по пальцам, смешиваясь с потом и грязью. Я сжал окровавленное дерево так, что суставы побелели, чувствуя, как занозы впиваются в мою ладонь. Вернулся к колоде, засунул щепку за пояс – на всякий «пожарный». Она влажно прилипла к мокрой от пота рубахе.

Пальцы обхватили рукоять топора - тяжелого, массивного, с широким лезвием, тускло поблескивающим в лунном свете. С ним я вернулся к избе и, затаив дыхание, заглянул в освещенное окошко. Картина, которую удалось увидеть, меня не обрадовала, а вогнала в сердце еще одну ледяную иглу.

В углу комнаты, на голых, выскобленных добела досках пола, неподвижно, словно сломанная кукла, лежала женщина. Мать Мишки. Еще не старая и, должно быть, прежде весьма симпатичная, если бы не чрезмерная худоба и синяки под глазами. Она не двигалась, её глаза были закрыты, и я не мог понять, дышит она или нет.

А на кровати... Сука! На кровати, лежа со спущенными штанами на извивающейся девчушке в разорванном платье и держа ее за горло мохнатой лапой, елозил здоровенный мерзкий мужик в атласной красной рубахе. Его пропотевшая спина вздымалась и опускалась в мерзком, животном ритме.

Молодая девушка, еще совсем девчонка, билась под ним беззвучно, хватая воздух открытым ртом. Ее глаза, залитые слезами, были неестественно широко раскрыты, полные такого немого ужаса и боли, что в мою собственную кровь будто плеснули раскаленного металла.

Ее губы были разбиты, скулы в кровоподтеках, а тонкие пальцы с обломанными ногтями из последних сил царапали атласную рубаху насильника, не в силах скинуть с себя эту тушу. Из горла девчушки вырывался лишь тихий сип – толстый упырь все сильнее и сильнее сжимал ее шею.

Её движения становились медленнее и слабее. Еще пара секунд – она перестала сопротивляться и обмякла. Ее руки безжизненно упали на перину, а полный ужаса взгляд уставился в потолок, медленно стекленея.

Сердце у меня в груди оборвалось, замерло и провалилось куда-то глубоко. Затем выскочило обратно, застучав, как бешеный паровой молот. Я понял, если не потороплюсь, эта тварь ее просто прикончит - задавит, как таракана, и даже не заметит.

Рукоять топора скрипнула в моих судорожно сжатых ладонях, когда я опрометью ринулся к двери, которая, к моему облегчению оказалась не заперта. В темных сенях я чуть не навернулся о какую-то хрень, попавшую мне под ноги. Но я как-то устоял на ногах, умудрившись ничем не загреметь и, не теряя ни секунды, ворвался в горницу.

Половицы под ногами скрипнули, да и я хрипло дышал, как загнанная лошадь. Но насильник не обратил на это внимания, полностью поглощенный своим мерзким делом.Его туша всё еще раскачивалась в мерзком ритме, тряся жиром. Он что-то хрипел, роняя слюни на потную рубаху, плотно натянутую на жирной спине.

Я не видел ничего, кроме этой спины. Не слышал ничего, кроме собственного пульса в висках и его хриплого сопения. Кровавая пелена застлала глаза, даже никаких мыслей у меня в голове не было. Была лишь ясная и холодная решимость.

Я взмахнул топором, рукоять которого лежала в моих ладонях как влитая и вонзил его в потную спину гребаного борова. Лезвие вошло глубоко, с хрустом перерубленных рёбер. Я даже испугался: не задел ли случайно сестрёнку?

Но, нет – урод был слишком грузным и толстым, чтобы я с одного удара сумел пробить его насквозь. Толстяк задрожал, его атласная рубаха мгновенно пропиталась темной, почти черной кровью. Я дернул топор, но выдернуть его не смог – слишком глубоко он засел.

Используя длинную рукоять вместо рычага, я повалил насильника набок, стаскивая его мерзко подрагивающую тушу с девчонки. А затем ногой кое-как столкнул его с кровати. Деревянная рукоять громко стукнула о половицы. Но моё всё внимание было приковано к хрупкой неподвижной фигурке на смятой постели.

Я рухнул на колени у кровати, руки мои тряслись.

- Сестрёнка! Господи, сестрёнка, держись! – хрипло бормотал я, сам не понимая, откуда брались эти слова.

Я наклонился к её лицу, пытаясь уловить хоть какое-то движение воздуха. Ничего. Затем мои пальцы коснулись её шеи, скользнули по влажной горячей коже, ища сонную артерию. Но под подушечками пальцев не было никакой пульсации, лишь тепло уходящей жизни и страшная, податливая хрупкость трахеи. Её глаза, все еще широко открытые, смотрели сквозь меня, в никуда.