Ландыш Ландыш – Школа Охотников. Девочка с того берега (страница 7)

В деревне нас встретили настороженно. Пока мы пытались выведать что-то у жителей, Марк незаметно расставил по периметру несколько пассивных сенсоров.

- Если здесь есть что-то, что питается энергией, оно оставляет след, — объяснил он. — Радиочастотный, тепловой, даже резонансный. Мои «жучки» это поймают».

К сожалению, наши худшие опасения подтвердились, когда мы нашли тела девушек в пещере. И пока мы с Владом осматривали жуткую находку, Марк сканировал кристаллы, освещавшие склеп. Его портативный спектрометр пищал тревожно.

Именно он первым увидел момент, когда Влад бросился на защиту Маши, и рассчитал траекторию удара Кощея.

- Ивор, левый фланг! Он открыт на долю секунды! — но было уже поздно. Крик Маши разрезал воздух.

Марк не кричал. Он не рвался в атаку. Его лицо стало каменным. В его глазах, обычно таких сосредоточенных, мелькнуло нечто, похожее на сбой в программе — чистое, немое отчаяние. Он увидел не просто ранение товарища, а крах всей своей логической модели. Его расчеты, его алгоритмы, его сенсоры — все это было бессильно перед простым клинком в руках сказочного монстра. В тот миг он понял нашу обреченность раньше всех.

Именно его холодный, нечеловеческий разум первым принял единственно верное в тот момент решение. Пока я вытаскивал обезумевшего Влада из-под удара, Марк уже был рядом с Машей. Он наложил на рану геостазисный пластырь из своего аварийного набора, его движения были быстрыми и точными, но пальцы, затягивающие ремни импровизированных носилок, слегка дрожали.

- Бегство — не тактическое отступление, — сказал он нам сквозь стиснутые зубы, когда мы выносили Машу из пещеры. — Это сохранение ресурса для будущего контрнаступления. У нас недостаточно данных. Нам нужен новый алгоритм.

Но в его голосе не было привычной уверенности. Была лишь стальная решимость и та же грызущая всех нас вина, выраженная в терминах системного сбоя.

Провал стал для Марка вызовом его самой сути. Если логика и данные оказались бессильны против сказки, значит, нужно было найти логику внутри самой сказки. Пока Влад погружался в народные предания, Марк начал кросс-анализ. Он загрузил в свою систему все доступные упоминания об острове Буяне, Алатырь-камне и связанных с ними феноменах. Затем он наложил эти данные на карты геомагнитных аномалий, зон с повышенной радиоактивностью, мест с необъяснимыми атмосферными явлениями по всей территории России.

- Миф — это закодированная информация, — твердил он. — Географические привязки в сказках редко бывают абсолютно случайными. Они часто указывают на места силы. Мы ищем место, где несколько аномальных параметров сходятся в одной точке.

Именно его алгоритм, отсеяв сотни ложных совпадений, выдал перспективное совпадение в районе озера Светлояр в Нижегородской области.

- Смотрите, — он показал нам на экран. — Аномальная геомагнитная активность, коррелирующая с фольклорными упоминаниями о «звоне колоколов» и «призрачных огнях». Частота этих явлений, согласно местным легендам, возрастает в определенные лунные циклы. Это не совпадение. Это закономерность». Пока Машка собирала образцы «травы-разрыв», Марк брал пробы воды, воздуха, грунта, фиксируя малейшие отклонения от нормы. Его приборы гудели, словно возбужденные.

На берегу озера, когда над водой поплыли призрачные огни, мы все замерли в изумлении. Только Марк продолжал работать. «Туман имеет неестественную плотность и коэффициент преломления, — бормотал он в свой диктофон. — Создает эффект линзы. Возможно, пространственная иллюзия. Пепел папоротника… вызывает кратковременную резонансную перестройку местного поля, создавая проходимый коридор». Он шел по тропинке позади всех, непрерывно снимая показания. Для него остров Буян был не чудом, а сложнейшей физико-магической аномалией, которую следовало изучить.

Когда мы подошли к дубу и Алатырь-камню, Марк первым провел рукой по коре, а затем прикоснулся к камню датчиками. «Энергетический выход колоссальный, — прошептал он. — И стабильный. Это не источник силы Кощея. Это… противоположное. Антитеза. Чистая, неиспорченная сила места». Он посмотрел на ларец, висевший на дубе, и кивнул Маше: «Траектория ветра нулевая. Стреляй». Его расчет был точен.

Когда игла сломалась, и Кощей рассыпался прахом, Марк не закричал от победы. Он взял в руки осколки иглы и поместил их в стерильный контейнер. «Материал неизвестен. Требует анализа, — констатировал он. Потом обвел взглядом остров, могучий дуб, сияющий камень. Его взгляд стал не аналитическим, а почти благоговейным. — Информационная ценность этого места превышает любой оперативный отчет. Его раскрытие приведет к загрязнению переменными, которые мы не можем контролировать. Мой вывод: сохранение статус-кво является оптимальной стратегией».

Мы молча согласились. Марк, человек логики и данных, стал хранителем самой иррациональной нашей тайны. Он не сказал об этом вслух, но мы знали: в его жестком диске теперь лежали не просто файлы, а цифровая карта чуда. И он защищал его с той же холодной тщательностью, с какой когда-то искал способ его уничтожить.

Глава 9 Письмо Деи.

Здравствуй, Ивор!

Мне все сложнее и сложнее находить поводы для радости в этих стенах. Знаешь, одноклассники… Они все так и сторонятся меня. Шепчутся за спиной, тычут пальцем. Иногда даже кажется, что я слышу, как они называют меня. Я стараюсь не обращать внимания, но это ранит. Особенно когда видишь, как другие девочки общаются, смеются вместе, делятся секретами. А я всегда одна. Как будто стеклянная стена отделяет меня от них.

Пару дней назад случилась неприятность. Я снова тренировалась ходить по канату, на этот раз у самого озера. Засмотрелась на отражение облаков в воде и… соскользнула. Упала прямо в озеро. Вода была ледяная, я от неожиданности даже вдохнула немного. Барахталась, пытаясь выплыть, а на берегу все это время стояла группа девочек и смеялась. Никто не помог. Когда я, вся мокрая и дрожащая, выбралась на берег, они просто развернулись и ушли.

И да, в озере живет русалка, теперь я в этом уверена.

Я проснулась сегодня и даже не подошла к озеру. Я пошла на плац, где Илья Ильич обещал учить меня дышать. Он уже ждал, сидел на каменном парапете, смотрел на ворон, которые дрались за корку хлеба.

— Ну что, Дея, — сказал он, не оборачиваясь. — Пришла за воздухом? Дорогой товар, бережнее с ним надо.

Он повёл меня не в зал, а в самую старую часть академии — в зимний сад. Здесь было тепло, пахло землёй и мокрыми камнями, а в стеклянном потолке отражались облака. Посреди сада стоял странный камень — тёмный, гладкий и плоский, как стол. Ровно посередине него лежал один-единственный опавший лист. Жёлтый, почти прозрачный.

— Садись напротив, — велел Илья Ильич, усаживаясь на низкую скамью. — Смотри на лист. И дыши так, чтобы он не шелохнулся.

Я села. Расстояние было не больше двух шагов. Сначала я дышала, как всегда. Лист даже не дрогнул. Потом я дышала глубже — от движений моей груди по камню пробежала лёгкая дрожь, и край листа приподнялся, как крыло.

— Не грудью, — тихо сказал Илья Ильич. Его голос звучал тут, под стеклянным потолком, как шорох самого сада. — Дыши животом. Тише. Медленнее. Представь, что воздух — это вода. И ты пьёшь её через соломинку. По капле.

Я закрыла глаза. Попыталась. Это было очень сложно — думать сразу и про живот, и про соломинку, и про лист. В голову лезли картинки: вот они смеются на берегу, вот я падаю в ледяную воду, вот их спины, когда они уходят.

— Не борись с мыслями, — проговорил Илья Ильич. Как будто прочитал. — Они как вороны. Прилетели — и ладно. Посидели — улетят. Смотри сквозь них. На лист.

Я снова открыла глаза. Смотрела на жилки на жёлтом листе. Дышала. Сначала ничего. Потом… Потом стало тихо. Не снаружи — внутри. Шум в голове будто отступил куда-то далеко. И в этой тишине я увидела, как воздух, который я выдыхаю, мягко-мягко, как тёплый шёлк, обтекает лист, но не трогает его. Он лежал неподвижно. Совсем.

Мы просидели так, наверное, очень долго. Я даже не заметила, как Илья Ильич встал и начал поливать какие-то странные синие цветы в кадках.

— Достаточно, — сказал он наконец. — Запомнила это чувство? Когда внутри тишина, а снаружи мир остаётся на своём месте?

Я кивнула.

— Это и есть твой щит. Его не видно. Но он прочнее стали. Теперь иди. И если встретишь их — дыши. Как тут дышала. И смотри. Ты увидишь, что их смех не долетает до тебя. Он останется там, где и был. А ты будешь здесь.

Я вышла из зимнего сада. Во дворе как раз шли те самые девочки. Они увидели меня и перешёптываться начали. Одна даже пальцем показала.

Раньше у меня бы всё внутри сжалось, и я бы побежала. А сегодня я остановилась. Я встала и просто посмотрела на них. И стала дышать. Животом. Медленно. Как будто я всё ещё там, у камня, а передо мной не они, а тот жёлтый лист.

И знаешь, Ивор? Случилось странное. Их смех, их шепот… они вдруг стали… плоскими. Как картинка на стене. Громкой, но не настоящей. Они что-то крикнули мне вдогонку, но я даже не разобрала слов. Я просто повернулась и пошла своей дорогой. И не бежала. Шла.

У меня не появилось друзей. Стеклянная стена никуда не делась. Но сегодня я поняла одну вещь. Если нельзя пройти сквозь стену, можно научиться не биться об неё головой. Можно просто стоять по свою сторону. И дышать. И смотреть на облака в стекле. Они тоже очень красивые.