Ландыш Ландыш – Школа Охотников. Девочка с того берега (страница 9)

Проход оказался узкой расщелиной, ведущей вниз. Воздух здесь был теплее и суше, а запах дыма — не древесного, а едкого, химического — становился ощутимым. Свет наших фонарей выхватывал со стен уже не борозды инструментов, а пятна странных наплывов, похожих на окаменевшую смолу или шлак.

Мы вышли в ещё одно помещение, и Влад замер, резко подняв руку, призывая к тишине. Звук был едва уловим — низкое, размеренное гудение, исходившее из-под пола. Сам зал был пуст, если не считать нескольких разбитых форм для отливки, но в его дальнем конце зиял провал, из которого слабо струился тот самый бледный, серо-голубой дымок. Он не поднимался к потолку, а стелился по полу, медленно растворяясь в воздухе.

- Источник, — беззвучно прошептал Макс, приближаясь к краю. Мы последовали за ним, затаив дыхание. Внизу, на глубине нескольких метров, пульсировало слабое багровое сияние. Это была не печь. Это нечто вроде котла или реактора, сложенная из темных керамических плит конструкция, в недрах которой что-то медленно тлело. Время от времени из конструкции вырывался сгусток того же дыма, и гудение на мгновение усиливалось. Вокруг котла, замершие в бездействии, стояли три металлические фигуры — дивы, идентичные тем, что мы видели в цехе, но более массивные. Их единственные «глаза» были обращены к центру устройства, словно они наблюдали или ждали.

- Оно работает на низкой мощности. Поддерживающий режим, — сказала Мария, и в её голосе прозвучало нечто вроде холодного профессионального интереса. — Эти… стражи. Они не двигаются, пока процесс стабилен.

И тут я увидел причину нашего «везения». Одна из плит в основании конструкции была сдвинута. Рядом валялся обломок скальной породы — след недавнего, возможно, самого недавнего обвала. Через эту щель дым выходил на поверхность, поднимаясь по трещинам в скале, чтобы затем, подхваченный ветром, достигнуть поселения. Эпидемия была не атакой. Она была утечкой. Случайным пробуждением древнего механизма из-за сдвига пород. Лёгкий дымок, выходящий из трещины, обжигал глаза и оставлял горьковатый привкус на губах. От одного этого запаха начинала кружиться голова.

Это оно, — тихо произнесла Мария. — Источник заразы. Не кузница… а сердце. Оно всё ещё работает.

Мы смотрели на пульсирующее в глубине сияние, на сгустки ядовитого тумана, которые лениво выползали из щели. Гудение было похоже на дыхание спящего великана.

- Утечка, — констатировал Влад, указывая на сдвинутую плиту и свежий обвал. — Земля сдвинулась. Разбудила это… и выпустила дым на волю.

Он был прав. Это не было нападением. Это была авария древнего, чужого механизма, последствия которой умирающие люди внизу, в долине, приняли за мор.

- Надо это остановить, — сказал Марк, сжимая в руке тот самый металлический шар с шипами. — Но как? Разрушить?

Мы молча обменялись взглядами. Разрушить? Этот «котел» мог взорваться, выбросив в атмосферу всё своё содержимое разом. А те три массивных стража у его подножия… они наверняка были не просто украшением.

- Может, не будить их дальше? — осторожно предложил я. — Может, всё, что нужно — это… заглушить утечку? Запечатать щель?

Мы спустились к самой конструкции, стараясь не приближаться к неподвижным стражам. Вблизи она казалась ещё более чужой и сложной. Температура от неё исходила едва ощутимая, сдержанная, как у спящего вулкана. Сдвинутая плита была массивной, из того же темного, почти чёрного керамического материала. Обломок скалы, вывалившийся из свода, лежал рядом.

Работали молча, понимая, что каждая лишняя вибрация может стать последней. Общими усилиями мы с трудом втащили осколок скалы обратно, стараясь максимально закрыть им зияющую щель. Потом, используя наши альпинистские молотки и лом, поддели сдвинутую плиту. Металл скрежетал, древние механизмы внутри стенок шипели, но медленно, сантиметр за сантиметром, плита начала возвращаться на место. Дым из щели стал редеть, превращаясь в тонкую струйку, а затем и вовсе иссяк. Гудение на мгновение участилось, будто в протесте, но затем вернулось к своему низкому, размеренному ритму. Багровое сияние в недрах реактора не погасло, но как будто затаилось, ушло глубже.

Мы отступили, заливая место стыка плиты со скалой всем, что было: смолой из сосновых веток, глиной из ручья, утрамбовывая её камнями. Получилась грубая, но, казалось, герметичная заплата.

Это… всё? — выдохнула Маша, вытирая пот со лба. — Мы просто замуровали её обратно?»

- Мы запечатали рану, — сказал Влад, не сводя глаз со стражей. — Но сердце всё ещё бьётся. Оно спит, но не умерло.

Три металлические фигуры не шелохнулись. Их безликие «лица» по-прежнее были обращены к теперь уже скрытому источнику.

Обратный путь через лабиринт скалы мы проделали в полной тишине. Давление, висевшее над нами с момента входа, чуть ослабло, но не исчезло. Мы знали, что оставили за спиной.

…Спустя месяц.

Эпидемия в поселении пошла на спад так же внезапно, как и началась. Новых заболевших не было. Те, кто выжил, медленно, мучительно приходили в себя. Лихорадка отступала, язвы затягивались.

Местный знахарь, старик Ерофей, только качал седой головой, глядя на нас:

- Откуда пришло, туда и ушло. Не ваша это заслуга, ребята. Само рассосалось.

Мы не стали его переубеждать. Мы молча собрали вещи и покинули долину, когда первые снега начали серебрить вершины Урала.

Легенду о дивьих людях мы записали в отчет. О спящем сердце в скале. О кузнице, что ковала не железо, а тихую, металлическую смерть. И о том, как случайный обвал едва не разбудил её вновь.

Мы не победили мор. Мы не усыпили дивов. Они и так спали. Мы лишь заткнули дыру в древней, чужой плотине, через которую яд начал сочиться в наш мир. И теперь мы знали. Знали, что где-то высоко в горах, за гладкой, неестественной скалой, стоит ряд за рядом армия молчаливых, одноглазых кузнецов из металла и тьмы. И бьётся их холодное, багровое сердце, ожидая следующего толчка, следующей трещины в камне, чтобы снова выпустить свой безликий дым на спящие внизу долины. И каждый раз, когда с гор дует странный, горьковатый ветер, или в поселениях у подножья Урала зашепчутся о новой лихорадке, мы с товарищами переглядываемся. И в тишине между нами повисает один и тот же, не озвученный вопрос: «Надолго ли?»

Мы запечатали утечку. Но мы не разрушили источник. Мы лишь отложили разговор с теми, кто живёт на краю света и чьи кузницы работают в ритме, непостижимом для человеческого сердца.

Глава 11 Письмо Деи.

Здравствуй, Ивор.

Пишу больше для себя, чтобы не взорваться от этой тишины. Тут тихо так, что в ушах звенит. Или это просто снег за окном так шумит, заваливает все дороги. Чтобы никто не приехал и никто не уехал.

В школе все то же. Арина Владимировна уже просто вздыхает, глядя на мои зелья. Не ругается даже. Говорит, у меня «талант» превращать эликсир силы в средство для мытья полов. Может, в дворники пойти? Тоже нужная профессия. Мести улицы, смотреть, как другие спешат по своим важным делам. Впрочем, я уже почти привыкла быть фоном.

Русалочье озеро сковало льдом. Толстым, синим, мертвым. Иногда стучу по нему каблуком — просто чтобы был звук. Никто не выныривает. Никогда не выныривал. Наверное, мне все-таки тогда померещилось. Или она, та девочка с мокрыми волосами, тоже испугалась и уплыла навсегда. Как все.

Я бросила ходить по канату. Верёвка порвалась сама собой, никто не заметил и не предложил новую. Да и незачем. Цирк — это глупость. Глупая детская сказка про то, что где-то тебя ждут. Никто никого не ждёт, Ивор. Все просто смотрят представление, хлопают, а потом расходятся по домам. А артист убирает свой канат. Зато я теперь отлично бросаю ножи. Прямо в мишень. Метко. Это на «защите без оружия» нас учат. Учусь я хорошо. Потому что когда в руке холодная рукоять, а перед глазами цель, то не думаешь ни о чем. Не думаешь о том, что все уже разбились на пары для финального проекта, а тебя взяли в команду только потому, что был нечетный номер. Не думаешь о том, как они перешептываются за спиной, глядя на мои руки, которые так и не научились как следует сжимать рукоять меча.

Легенды о Смородине и Калиновом мосту оказались живучи, как сорняк. Все знают. Все помнят. Никто не говорит вслух, но взгляды… взгляды говорят громче слов.

Иногда я выхожу за пределы школы, в лес. Просто иду. Снег хрустит так громко, будто я нарушаю чей-то покой. Может, так и есть. Может, этот мир спал бы спокойнее, если бы я осталась по ту сторону реки.

Не отвечай, если не хочешь. Я уже не жду. Просто… если вдруг ты всё же вспомнишь, что есть такая Дея, которая когда-то хотела стать акробатом, можешь прислать открытку. Любую. Я её на стену приколю. Рядом с рисунком того, как мы с тобой сражаемся со злыми мальчишками. Он у меня до сих пор висит. Выцвел уже.

Береги себя. Хотя ты и так умеешь.

Дея. (Та, что уже не верит в леденцы, но все еще не умеет ныть вслух.)

Глава 12 Перекресток.

Телефон завибрировал на тумбочке ровно в 4:17 утра.

Ивор не открывал глаз. Он и так знал, что это за звук. Другие мелодии в это время суток не играли.

— Ммм… ты уходишь? — сонный голос из-под одеяла принадлежал девушке, чье имя он вспомнит примерно через минуту. Может, через две.

— Работа, — коротко бросил Ивор, нащупывая брюки.