Лана Варнавская – Планета Мелания (страница 7)

Мы нашли укромное место у старой стены, где песок был мягким и ровным, и устроили там нашу «школу». Я вытащила из сумки несколько камешков, ракушек и деревянных фигурок, которые заранее приготовила:

— Смотри, Лил, — сказала я, раскладывая предметы на песке. — Вот три камешка. Если я добавлю ещё два, сколько получится?

Он наморщил лоб, начал считать, загибая пальцы, потом схватил камешки и пересчитал их по одному.

— Пять! — радостно воскликнул он. — А если добавить ракушки?

Так мы учили математику — не по скучным правилам, а через игру. Я придумывала задачи про кораблики, которые плывут в море, про птиц, которые садятся на забор, про конфеты, которые нужно поделить поровну. Лил смеялся, ошибался, снова считал, и в его глазах светилось такое искреннее любопытство, что моё сердце наполнялось теплом.

Потом мы устроились в тени стены, и я достала книги из библиотеки — потрёпанный сборник сказок и учебник по естествознанию с иллюстрациями животных. Читала вслух, а Лил слушал, затаив дыхание, иногда перебивал вопросами:

— А правда, что где‑то есть звери с шестью ногами? А они кусаются? А если я встречу такого, я смогу с ним подружиться?

Я отвечала, придумывала истории, дополняла то, что было в книге, и видела, как загораются его глаза.

После чтения мы решили поиграть в резинку — я натянула её между двумя колышками, которые нашла неподалёку. Лил сначала путался в ногах, подпрыгивал не в такт, падал в песок и тут же вскакивал с хохотом:

— Я сейчас, сейчас научусь! Смотри, Мила, вот так!

Он подпрыгнул снова, опять запутался и плюхнулся на попу, весь в песке, с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами. Я не выдержала и расхохоталась — искренне, от души, запрокинув голову.

— Ты самый неповоротливый прыгун на всей первой параллели! — сказала я сквозь смех.

— Зато я самый весёлый! — парировал он, вскакивая и отряхивая песок с коленей. — Давай ещё раз!

Мы прыгали, смеялись, строили из песка замок с башнями и рвом, а время летело незаметно. Солнце клонилось к закату, окрашивая скалы в золотисто‑розовые тона, ветер стал прохладнее, а в воздухе запахло дымом из печных труб.

Лил, раскрасневшийся и взъерошенный, сел рядом со мной, прижался плечом и вздохнул:

— Это был самый лучший день рождения, Мила. Спасибо.

Я обняла его за плечи и притянула к себе:

— И это только начало, братик. У нас будет ещё много таких дней. Обещаю.

В этот момент я твёрдо решила: я сделаю всё, чтобы у Лила была возможность увидеть те самые сады и деревья под куполами. Чтобы он смог учиться не в песочнице, а в настоящей школе. Чтобы его мечты не разбивались о жёсткие правила параллелей.

— Пойдём домой? — спросила я. — Мама, наверное, уже приготовила ужин.

— Пойдём! — Лил вскочил на ноги, схватил меня за руку. — А завтра мы снова будем учиться и играть?

— Конечно, — улыбнулась я. — Каждый день.

И мы пошли домой, оставляя на песке следы — большие и маленькие, — которые скоро заметет вечерний ветер. Но воспоминания о сегодняшнем дне останутся с нами надолго. А вечером, когда солнце уже коснулось вершин дальних скал и небо окрасилось в глубокие фиолетовые и алые тона, меня на пороге дома встретил нотариус. Он стоял прямо перед дверью — высокий, сухопарый мужчина в строгом чёрном костюме, с кожаной папкой под мышкой и неизменной печатью на шнурке у груди. Его лицо, вытянутое и бледное, казалось высеченным из камня — ни намёка на эмоции, только деловая сосредоточенность.

Я замерла на мгновение, чувствуя, как внутри всё сжалось от недоброго предчувствия.

— Добрый вечер, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Проходите…

— Благодарю, но я ненадолго, — его голос был таким же сухим, как и внешность.

Я предложила ему воды — у нас не было чая, в нашей параллели не могли себе позволить такую блажь. Это считалось роскошью, доступной лишь жителям третьей параллели и выше. У нас же довольствовались отваром из сушёных трав — горьковатым, но хоть как‑то согревающим в холодные вечера.

«День Лила был прекрасен, но ночью меня ждал неожиданный визит нотариуса. Что он принесёт — хорошие новости или новые испытания?»

Глава 5. Знаменательная встреча.

Нотариус отказался, слегка качнув головой, и сразу перешёл к делу. Его тон стал ещё более официальным, почти безжизненным:

— С прискорбием сообщаю, что госпожа Нана сегодня отошла на другой свет. Позвольте зачитать завещание.

Он открыл папку, достал лист пергамента с восковой печатью и начал читать — монотонно, бесстрастно, перечисляя пункты: дом на второй параллели, сбережения в банке, библиотека редких книг, коллекция минералов, которую Нана собирала всю жизнь… Каждое слово ударяло, как камень.

Я не смогла это слушать. Воздух в комнате вдруг стал густым, тяжёлым, будто пропитанным свинцом. Дышать стало невыносимо трудно — грудь сдавило, горло перехватило, а в глазах защипало. Не проронив ни слова, я развернулась и выбежала на улицу, оставив нотариуса стоять с пергаментом в руках.

Я шла, не разбирая дороги, не понимая, холодно мне или жарко. Ветер хлестал по лицу, но я его почти не чувствовала. Слезы текли по щекам, замерзая на холоде, а я тихо плакала, и с каждым шагом осознание утраты становилось всё тяжелее, всё реальнее.

И тут я поняла, почему Нана сказала, что у неё есть неделя, максимум две. Она не хотела видеть моих слёз. Не хотела, чтобы я мучилась, наблюдая, как она угасает. Она просто хотела попрощаться — тихо, спокойно, оставив в моей памяти образ сильной, мудрой женщины, а не измученной болезнью старушки.

— Моя любимая Нана… — пробормотала я себе под нос, и голос дрогнул. — Ты навсегда останешься в моём сердце моей любимой бабушкой…

Я вздрогнула, когда увидела, как пар идёт изо рта — воздух уже успел остыть, наступала ночь. Первая параллель погружалась в темноту, и только редкие фонари отбрасывали тусклые круги света на мощёную улицу. Где‑то вдалеке лаяла собака, а из домов доносились приглушённые голоса — жизнь шла своим чередом, но для меня мир будто остановился.

Остановившись у старой стены, я прислонилась к камням, шероховатым и холодным на ощупь. Вспоминала, как Нана учила меня читать, как рассказывала истории о далёких землях, где деревья растут под прозрачными куполами, как смеялась, когда я впервые испекла пирог по её рецепту… Её голос, её руки, её взгляд — всё это теперь осталось только в памяти.

В кармане я нащупала маленький камешек в форме сердечка, который Лил подарил мне у моста. Сжала его в ладони, чувствуя острые грани, и прошептала:

— Спасибо, Нана. За всё. Я выполню твоё желание. Я не дам обету безбрачия. Я буду жить — ради тебя, ради семьи, ради Лила. Ты научила меня быть сильной. И я буду сильной.

Оказывается, я дошла до входа на внешнюю землю — того самого запретного рубежа, о котором все шепчутся, но мало кто видел вблизи. Он был забит и завален мусором: старые деревянные ящики, проржавевшие бочки, обрывки тканей, покрытые инеем, груды камней и обломков — всё это нагромождалось у арки, словно кто‑то нарочно пытался скрыть её от любопытных глаз.

Но там что‑то происходило. Слабое мерцание, едва заметное в темноте, пробивалось сквозь щели, а до меня доносились странные звуки — ритмичное гудение, похожее на дыхание огромного зверя, и резкие щелчки, будто кто‑то щёлкал пальцами в такт неизвестной мелодии. Но света не могло быть ночью на внешней земле! Там царила вечная тьма, пронизанная ледяным ветром, — так говорили все. И всё же… свет был.

Обуреваемая любопытством, свойственным мне с детства, я огляделась по сторонам — улица была пуста, фонари мерцали далеко позади, а ветер свистел в узких переулках. Глубоко вздохнув, я полезла через мусор. Камни скользили под ногами, ржавые края бочек царапали руки, но я упорно продвигалась вперёд. Чем ближе я подходила ко входу, тем холоднее мне становилось — я даже накидку не накинула, когда убежала из дома, и теперь тонкая ткань платья не спасала от пронизывающего ветра. Зубы начали непроизвольно стучать, пальцы онемели, но отступать было поздно.

Когда я пробралась к самому входу, то увидела широкую щель между обломками — именно оттуда и лился свет. И он двигался! То вспыхивал ярче, то угасал, пульсировал, словно живое существо. Я замерла, затаила дыхание, прислушиваясь к биению своего сердца. Минуту постояв, борясь с собой, я всё‑таки решилась заглянуть в щель.

За аркой простиралась ночь внешней земли — чёрная, абсолютная, без единого проблеска звёзд. Но в этой тьме двигались два рычащих агрегата, напоминающих огромных металлических жуков с выпуклыми глазами‑фарами. Между ними метались световые дуги — яркие, сине‑фиолетовые, с искрящимися краями. Они сталкивались, разлетались снопами искр, снова сходились — и всё это сопровождалось низким гулом, от которого вибрировал воздух.

Я посидела ещё минуту, заворожённо разглядывая странные огоньки. Они завораживали — то растягивались в длинные линии, то сжимались в шары, то рассыпались россыпью искр. Внутри меня боролись страх и любопытство. Что это? Магия? Новое оружие? Что вообще происходит на внешней земле, куда простым меланам вход запрещён?

И всё‑таки я вылезла наружу, ступив на внешнюю землю. Если бы мне сказали час назад, что я так сделаю, я бы никогда не поверила. Но эти странные дуги меня настолько заинтриговали, что я была бы не я, если бы не рассмотрела их поближе. Тихо, стараясь не шуметь, я поползла вперёд, прижимаясь к земле, чтобы не напугать эти странные огоньки.