Лана Варнавская – Планета Мелания (страница 9)

Добежала до дома — он стоял чуть в стороне от других, с покосившейся ставней и крышей, покрытой мхом. Тихонько приоткрыла дверь: внутри пахло травами и деревом, слышалось мерное дыхание мамы, которая, к счастью, ещё не проснулась. Я проскользнула внутрь, стараясь не шуметь, и прыгнула прямиком в кровать, натянув одеяло до подбородка.

Глава 6. Неизвестность.

Сердце всё ещё колотилось, дыхание вырывалось прерывисто. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку за окном: не идут ли за мной? Не ищут ли? В голове крутились мысли: «Что это было? Почему они так отреагировали на мои волосы? Что значит „светятся, как у императора“?»

Мама зашевелилась, повернулась на другой бок. Я затаила дыхание, стараясь дышать ровно и спокойно. Через несколько мгновений её дыхание снова стало ровным — она не заметила моего возвращения.

Постепенно дрожь утихла, но тревога осталась. Я осторожно вытащила из‑под одеяла узелок с курткой Горда и на мгновение прижала его к груди. Ткань была мягкой и тёплой, пахла чем‑то незнакомым — металлом, дымом и ещё чем‑то, что напоминало о внешней земле.

«Они не оставят это просто так, — думала я. — Горд не из тех, кто отступает. Он захочет выяснить, кто я и почему мои волосы светятся. А если узнают правду… Что тогда?»

В памяти всплыли слова Лена: «Все женщины по прямой линии из Читы императора погибли!» Значит, я — исключение? Или кто‑то ошибся? И если они начнут искать меня всерьёз, спрятаться будет негде. Первая параллель мала, все друг друга знают.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Завтра нужно будет действовать — придумать план, решить, кому можно доверять. Виру? Он серьёзный, но надёжный. Маме? Она испугается и начнёт запрещать мне выходить из дома. Лилу? Он слишком мал, чтобы хранить такие тайны.

Но сейчас главное — не выдать себя. Притворяться, что ничего не произошло. И быть начеку.

За окном завывал ветер, доносились отдалённые звуки ночной жизни первой параллели. Я глубоко вздохнула, завернулась в одеяло и постаралась уснуть. Но сон не шёл — перед глазами всё ещё стояли светящиеся мечи, высокие фигуры высших меланов и взгляд Горда, в котором смешались изумление и решимость.

— Мила, милая, — тихо сказала мама, присаживаясь на край моей кровати и осторожно касаясь моего плеча. — Не переживай так сильно за Нану. Она умерла во сне. Это лучшая смерть, какая могла бы быть при её болезни. Она прожила хорошую жизнь и была доброй старушкой. Оказывается мама не спала.

Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как к горлу подступает комок. Слова мамы должны были утешить, но вместо этого боль утраты стала ещё острее. Я перевернулась на спину, вытерла слёзы рукавом ночной рубашки и посмотрела на маму. Она уже сидела рядом и её лицо, обычно такое спокойное и уверенное, сейчас выглядело уставшим, измождённым — будто за одну ночь она постарела на несколько лет.

— Да, мам, я знаю, — голос дрожал, срывался. — Но я уже скучаю! И что я буду делать в следующую пятницу? — последние слова я произнесла шёпотом, а потом не выдержала и разревелась по‑настоящему, громко, взахлёб, как в детстве.

Мама погладила меня по голове, провела ладонью по волосам — так, как делала, когда я была маленькой и разбивала коленку, падая с забора. Она ничего не говорила, просто сидела рядом и терпеливо ждала, пока я проплачусь, пока слёзы перестанут литься ручьём, а дыхание выровняется.

Когда я успокоилась, вытерев глаза уголком одеяла, мама заговорила снова, но теперь в её голосе звучало что‑то новое — не просто забота, а лёгкая нотка удивления и даже любопытства:

— Милочка, Нана в своём завещании упомянула о лаборатории, в которой ты бы очень хотела проводить свои эксперименты. — Она сделала паузу и с лёгким укором посмотрела на меня. — Правда, почему‑то я ни о каких экспериментах ничего не знаю…

Я покраснела, чувствуя себя пойманной на месте преступления. Конечно, я рассказывала маме не обо всём — например, о том, как тайком собирала редкие минералы у подножия скал или пыталась воссоздать формулу светящегося состава, который видела у высших меланов.

— …Но Нана просила оставить лабораторию тебе, — продолжила мама, и её взгляд смягчился. — Если тебе нечем занять пятницу, теперь ты сможешь её занять экспериментами. Нам, конечно, понадобится твоя помощь на второй параллели, — она встала и направилась к двери, но остановилась на пороге. — Но мы готовы на эту жертву. Лишь бы ты была счастлива, милая! А мы сами справимся. Утром собери вещи, днём мы переезжаем в новый дом.

— Уже?! Так быстро?! — воскликнула я, резко садясь в кровати. Сердце забилось чаще — от неожиданности, волнения и какой‑то странной смеси страха и восторга.

— Да, милая, — мама обернулась, и в её глазах я увидела ту же решимость, что и у Вира, когда он принимал важные решения. — Ты же понимаешь, что чем быстрее мы переедем, тем быстрее твои братья начнут получать образование. На второй параллели есть школа, настоящая, с учителями и библиотекой. Отец останется пока здесь, чтобы закончить со всеми делами. А мы поедем устраиваться на работу на новом месте. Да и работу нужно будет найти очень быстро, чтобы папа быстрее перебрался к нам.

Я кивнула, пытаясь осознать всё сказанное. Лаборатория Наны… переезд… новая жизнь на второй параллели. В голове закружились мысли: смогу ли я продолжать свои исследования? Как отреагирует Лил на перемены? И что будет с теми тайнами, которые я начала раскрывать на внешней земле?

— Хорошо, мам, — я глубоко вздохнула, стараясь унять волнение. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, милая, — улыбнулась мама и погасила лампу, оставив комнату в полумраке. Перед тем как выйти, она на мгновение задержалась в дверном проёме, посмотрела на меня с теплотой и добавила: — Всё будет хорошо. Нана бы этого хотела.

В груди всё ещё теплилась боль от утраты, но рядом с ней появилось что‑то новое — робкая надежда. Лаборатория… возможность заниматься тем, что я люблю. И шанс дать братьям лучшее будущее.

Я повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Завтра начнётся новая глава. И я должна быть готова — ради семьи, ради памяти Наны и ради тех тайн, которые ждут меня впереди.

Глава 7. Переезд.

Утром я проснулась с головной болью и опухшими от слёз глазами — ночь выдалась беспокойной, сны то и дело прерывались видениями: то светящиеся мечи высших меланов, то лицо Наны, улыбающейся мне из полумрака. Но я глубоко вздохнула, выпрямилась и, собрав всю волю в кулак — с выдержкой настоящего рыцаря, как говорила сама Нана, — принялась за дело.

Я аккуратно сложила в сумку свои немногочисленные вещи: потрёпанную тетрадь с записями об экспериментах, несколько минералов, собранных у подножия скал, старый компас, который когда‑то чинил папа, и маленький камешек в форме сердечка — подарок Лила. В последний раз окинула взглядом комнату, где прошла большая часть моей жизни, и вышла к маме и братьям.

— Готова? — мама окинула меня внимательным взглядом, и в её глазах мелькнуло понимание. Она подошла и на мгновение прижала меня к себе. — Знаю, тяжело. Но мы справимся. Нана бы гордилась тобой.

Лил, с рюкзаком, который был почти больше него самого, подпрыгивал от нетерпения:

— Мила, а мы будем жить рядом с парком? Там есть качели? А школа далеко?

— Всё узнаешь скоро, — улыбнулась я, взъерошив его волосы. — Главное, что мы вместе.

Вир, старший брат, молча взял у меня сумку — он всегда был немногословным, но надёжным.

На лифте со стражами проблем не возникло. Мы предъявили документы, и стражи, проверив печати, пропустили нас без лишних вопросов. Оказывается, помимо завещания нотариус принёс ещё и разрешение на выход на вторую параллель с постоянным проживанием — документ с восковой печатью и подписью самого магистрата. Я с удивлением рассматривала его: Нана всё продумала заранее.

Домик оказался маленьким, но уютным — с каменными стенами, увитыми плющом, и крышей из тёмно‑красной черепицы. Раньше я к Нане в дом не заходила, только провожала её до калитки, а теперь буду здесь жить. Сердце сжалось от тоски: вот дорожка, по которой она ходила, вот ступеньки, которые скрипели под её ногами… Я на мгновение прикрыла глаза, стараясь не дать слезам пролиться снова, и глубоко вздохнула.

— Ну что, за работу! — бодро сказала мама, и мы принялись за обустройство.

В доме было шесть комнат: три спальни, лаборатория, помывальня и большая кухня, объединённая с гостиной, чему мама была особенно рада.

— Наконец‑то можно будет готовить без спешки, — пробормотала она, проводя рукой по столешнице. — И печь настоящую выпечку, а не эти жалкие лепёшки…

Мне досталась комната Наны. Войдя в неё, я замерла на пороге: всё здесь напоминало о моей старушке. Старинный шкаф с резными дверцами, стол у окна, заваленный книгами и склянками, кресло‑качалка с пледом, наброшенным на спинку, — будто она только что встала и вышла на минутку.

Я решила ничего здесь не менять. Аккуратно повесила свои четыре платья в шкаф рядом с её платьями — тёмными, строгими, но удивительно изящными. Сложила книги на полку, добавив свои к тем, что читала Нана: потрёпанный том по ботанике, справочник по минералам, сборник древних легенд…

Провела пальцами по полке, потом по тумбе у кровати, по спинке кресла. В памяти всплыло морщинистое улыбчивое лицо бабушки, её голос, рассказывающий мне истории о далёких землях, её руки, тёплые и шершавые, показывающие, как смешивать порошки для опытов.