Лана Варнавская – Планета Мелания (страница 6)

Я посмотрела на Лила — он улыбался, облизывал пальцы после пирога и уже придумывал новую песню, напевая что‑то себе под нос. И я твёрдо решила: я научу его всему, что знаю. Я дам ему шанс, которого у меня почти не было. Пусть он вырастет не просто сапожником или ткачом, а кем‑то большим. Пусть у него будет выбор.

— Лил, — сказала я мягко. — После завтрака мы начнём с азбуки, хорошо?

— Правда?! — его глаза загорелись. — Буду учиться, как ты!

— Конечно, — я погладила его по голове. — И однажды ты подашь заявку на рыцарский турнир.

Он засмеялся, захлопал в ладоши и снова принялся за пирог, а я улыбнулась, чувствуя, как внутри зарождается новая надежда. Может, правила и несправедливы, но мы найдём способ их обойти. Ради Лила. Ради нашего будущего.

Доев пирог, Лир опять начал напевать свои песенки — на этот раз мелодию плавную, почти колыбельную, с неожиданными переливами и завитками, будто ручей прыгал по камешкам. Я замерла, прислушиваясь, и снова поразилась новому напеву: в нём было что‑то древнее, почти забытое, словно эхо далёких времён, дошедшее до нас через века.

— Лир, — тихо спросила я, стараясь не спугнуть это хрупкое волшебство, — откуда ты берёшь эти напевы?

Он поднял на меня глаза — большие, ясные, с искринками, которые, казалось, светились изнутри. Улыбнулся, как будто делился самым сокровенным секретом:

— Они мне снятся, — прошептал он, прижимая ложку к груди. — Ещё мне снятся красивые сады с цветами и деревьями — такими высокими, что их верхушки теряются в облаках. Там цветы пахнут так сильно, что голова кружится, а листья шелестят, будто шепчут что‑то. И ты там, Мила… Ты гуляешь по этим садам с распущенными волосами, они блестят, как серебро, и ветер играет с ними. Ты смеёшься, а вокруг летают разноцветные птицы…

Я в который раз удивилась воображению ребёнка — такому яркому, живому, способному создавать целые миры за пределами нашей серой реальности на первой параллели. В его словах было столько света и чистоты, что на мгновение мне показалось: а вдруг эти сны — не просто сны? Вдруг где‑то действительно есть такие сады?

Сердце сжалось от нежности. Я опустилась перед ним на корточки, взяла его маленькие руки в свои и сказала твёрдо, глядя в его сияющие глаза:

— Обещаю, Лир. Сегодня я буду с тобой весь день. Никуда не уйду, не побегу помогать родителям на работу. Только ты и я. Целый день приключений!

Его лицо озарилось такой радостью, что мне стало тепло внутри, будто я глотнула горячего чая в холодный день.

— Правда?! — он подскочил со стула, едва не опрокинув чашку. — А мы пойдём к старому мосту? Там, где вода бурлит и поёт! А потом можем собрать камешки у реки — я видел один, совсем как сердечко! И ещё… ещё…

Я рассмеялась, чувствуя, как тяжесть последних дней немного отступает:

— Всё, что захочешь, маленький. Но сначала — умыться. Ты весь в крошках от пирога!

Лил хихикнул, провёл рукой по щеке, оставил на ней след от ягодного сока, и помчался в умывальную комнату. Я пошла за ним, наблюдая, как он с серьёзным видом трёт лицо полотенцем, а потом, не выдержав, строит смешные рожицы своему отражению в маленьком зеркальце.

Через несколько минут мы уже выходили из дома. Солнце стояло высоко, грело спину, а воздух был наполнен запахом свежей земли и отдалённым гулом работы — где‑то стучали молотки, звенели инструменты, перекликались голоса. Первая параллель просыпалась к полуденной суете, но для нас с Лиром сегодня это был особенный день — день без забот, день детских чудес.

— Куда сначала, исследователь? — спросила я, протягивая ему руку.

Он схватил мою ладонь, подпрыгнул на месте и торжественно объявил:

— К мосту! Там начинается наше приключение!

И мы пошли, оставляя позади дом и тревоги, навстречу ветру, солнцу и тем волшебным садам, что жили в снах моего маленького брата. Я шла рядом с ним, слушала его болтовню, смотрела, как он подбирает камешки и восторженно показывает мне каждый «особенный», и думала: «Пусть этот день будет таким же ярким, как его улыбка. Пусть он запомнит его навсегда».

Он стоял на окраине, перекинувшись через бурную реку, что текла с верхних уровней и, словно живая, не замерзала даже в самые лютые морозы.

Мост был древним — никто уже не помнил, кто и когда его построил. Его каменные опоры, покрытые седыми мхами и царапинами веков, уходили глубоко в воду, а деревянные доски настила, хоть и подновляемые время от времени, хранили следы сотен ног, прошедших здесь до нас. Перила, резные, с узорами в виде волн и рыб, местами покосились, но всё ещё держались — будто старый воин, седой и уставший, но не сломленный.

— Мила, смотри! — Лил побежал вперёд, едва не спотыкаясь на неровностях тропинки, усыпанной мелкими камешками и сухими травинками. — Вода поёт!

И правда: река внизу бурлила, пенилась, ударялась о камни, создавая мелодию — то тихую, журчащую, то громкую, почти грозную. Мы остановились у середины моста, вцепились в перила и заглянули вниз. Вода, тёмно‑синяя, почти чёрная, крутилась водоворотами, неслась с такой силой, что, казалось, могла унести с собой весь мир.

— Она как живая, — прошептал Лил, широко раскрыв глаза. — Она злится?

— Нет, — я улыбнулась, взъерошив его волосы. — Она просто торопится. Ей нужно успеть донести свои воды до самого низа, до последней параллели, где они впадают в Великий Океан.

— А мы когда‑нибудь туда попадём? — он посмотрел на меня с надеждой.

— Может быть, — я не стала обещать невозможного, но и не хотела лишать его мечты. — Когда‑нибудь, Лил. Обязательно.

Мы стояли и смотрели, как вода играет с солнечными бликами, как брызги взлетают вверх и оседают на наших лицах прохладными капельками. Лил начал считать водовороты, потом решил, что каждый из них — это портал в другой мир, и стал придумывать, куда они могут вести:

— Этот — в страну сладостей! А этот — туда, где живут драконы! А вот тот, самый большой, — в сад, который мне снится!

Я слушала его, и сердце наполнялось теплом. В его воображении мир был таким ярким, таким щедрым — полным чудес, которые взрослые давно перестали замечать.

Потом Лил захотел собрать «волшебные камни» у подножия моста. Мы спустились по крутой тропе, цепляясь за выступы скал, и оказались на галечном берегу. Вода здесь успокаивалась, растекалась шире, и камни, обточенные её течением, лежали ровными рядами — серые, чёрные, коричневые, а иногда и с проблеском чего‑то цветного.

— Смотри, Мила! — Лил поднял плоский камешек, совсем как сердечко, и протянул мне. — Это тебе. Чтобы ты всегда помнила этот день.

Я приняла подарок, прижала к груди и обняла его:

— Спасибо, маленький. Я никогда его не забуду.

Он засмеялся, побежал дальше, подпрыгивая, и начал искать ещё камни — для себя, для мамы, для папы, для Вира… Я смотрела на него и думала о том, как мало нужно для счастья: солнце, вода, камни, брат, который верит в чудеса, и день, отданный только ему.

Когда мы вернулись на мост, Лил вдруг остановился и серьёзно посмотрел на меня:

— Мила, а ты правда научишь меня всему, что знаешь? Чтобы я мог стать рыцарем и путешествовать по всем параллелям?

— Правда, — я взяла его за руку. — Я научу тебя читать, считать, понимать мир вокруг. И если ты захочешь, мы найдём способ, чтобы ты увидел все эти места — и сад из твоих снов, и деревья под куполами, и Великий Океан.

Его глаза засияли, он кивнул и снова заулыбался:

— Тогда я буду стараться изо всех сил!

Мы постояли ещё немного, слушая песню реки, вдыхая свежий воздух, пахнущий влагой и далёкими горами. Солнце грело спину, ветер играл с прядями волос, а где‑то вдалеке кричали птицы, которых не было на первой параллели — наверное, они залетели сюда с верхних уровней.

— Пойдём дальше? — спросила я.

— Да! — Лил схватил меня за руку. — Теперь к песочнице! Там будет школа!

И мы пошли, оставляя за спиной старый мост, бурлящую реку и эхо детских мечтаний, которые, я твёрдо решила, однажды станут реальностью.

Наша параллель отличалась от других — и это бросалось в глаза с первого взгляда. Под ногами у нас была земля, настоящая, коричневая, рассыпчатая, а не каменные плиты, как на некоторых верхних уровнях. Но, несмотря на это, у нас не приживались никакие растения: семена промерзали уже на глубине ладони, а редкие ростки, пробившиеся весной, гибли от резких ночных заморозков.

Я часто думала о том, как выглядит жизнь на верхних параллелях. Мне рассказывали, что там есть даже деревья — высокие, раскидистые, с густой листвой. На третьей параллели и выше научились их выращивать: огораживали прозрачным куполом из особого стекла, которое не только защищало от ледяного ветра, но и удерживало тепло, создавая внутри маленький тёплый мир. Солнечный свет проходил сквозь купол, преломлялся, создавая на земле причудливые блики, а растения росли, цвели и плодоносили.

На первой и второй параллелях таких куполов не было. У нас даже мох рос лишь в самых укромных местах, защищённых скалами, — тонким изумрудным ковром, который приходилось беречь как сокровище. Иногда я представляла, каково это — гулять в настоящем саду, вдыхать аромат цветов, слышать шелест листьев над головой…

Но сегодня я старалась не думать о несбыточном. Сегодня был день Лила, и я хотела, чтобы он запомнился ему надолго.