Лана Варнавская – Планета Мелания (страница 5)

Я помогла Нане подняться — её движения стали медленными, неуверенными — и проводила её до дома. По дороге она рассказывала какую‑то забавную историю из своей молодости, стараясь меня подбодрить, но я видела, как ей тяжело идти, как она иногда спотыкается и хватается за мой локоть.

У порога она остановилась, взяла моё лицо в ладони и сказала:

— Помни, Милана: жизнь — это не только то, что с нами происходит, но и то, как мы к этому относимся. Будь сильной. И будь счастливой.

Я кивнула, сглотнув комок в горле, и поторопилась к семье.

Дома я собрала всех в гостиной — маму, папу, Вера и Лила — и рассказала о разговоре с Наной. О её болезни, о завещании, о доме и деньгах, которые она нам оставляет.

— Она… она умирает, — прошептала я в конце, и голос дрогнул.

Мама ахнула, прижала руку ко рту, а папа опустил голову, сжал кулаки. Вер побледнел, а Лил, хоть и не до конца понимал, что происходит, почувствовал общее настроение и прижался ко мне.

Не выдержав, я расплакалась — слёзы хлынули потоком, и я выбежала из комнаты, убежала к себе, захлопнула дверь и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

Минут через пятнадцать ко мне пришла мама. Она села рядом, погладила меня по спине, подождала, пока я немного успокоюсь, и тихо сказала:

— Благослови Каменный, нашу родную Нану. Она столько для нас сделала… Всю жизнь за неё свечи в молитве ставить буду.

Я снова шмыгнула носом, вытерла слёзы рукавом.

— Мила, — мама взяла моё лицо в ладони, заставила посмотреть ей в глаза. — Не плачь. Если Нана говорит, что прожила хорошую жизнь, значит, так и есть. Она нашла смысл, она сделала много добра, и теперь хочет, чтобы и ты была счастлива. Своими слезами ты только сделаешь ей больнее. Держись, детка, ты у меня сильная. Ты ведь наша опора, помнишь?

Я кивнула, глубоко вздохнула и вытерла последние слёзы. В груди всё ещё было тяжело, но слова мамы, как всегда, помогли. Я обняла её крепко‑крепко, чувствуя, как её тепло передаётся мне, даёт силы.

— Я постараюсь, мам, — прошептала я. — Я буду сильной. Ради Наны. Ради вас. «Нана оставила мне наследство и загадала условие. Но как я могу нарушить обет безбрачия, когда моя тайна может стоить мне жизни?»

Мама поцеловала меня в лоб и улыбнулась — грустно, но с надеждой. А за окном уже темнело, и первые порывы вьюги доносили до нас отдалённый гул ветра, напоминающий, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Глава 4. День Лила.

Я лежала всю ночь в полудрёме, ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к размеренному дыханию родных: мама тихо посапывала, папа иногда вздыхал во сне, а Лил что‑то бормотал и смешно морщил нос. Скрип старой кровати, казалось, разносился по всему дому, и я боялась, что разбужу кого‑то из них. В конце концов я не стала мучить себя и других этим монотонным звуком, осторожно выбралась из‑под одеяла, стараясь не задеть край матраса, и бесшумно встала.

Босые ноги ощутили прохладу деревянного пола — доски были холодными даже летом, ведь дом стоял в низине, где дольше задерживался утренний туман. Я накинула лёгкий халат, который когда‑то сшила сама из обрезков ткани, оставшихся после маминых заказов, и на цыпочках прошла на кухню.

Мне нужно было помочь маме — сегодня у Лила день рождения, и она наверняка проснётся рано, чтобы успеть закончить срочный заказ: платье для жены местного чиновника должно быть готово к полудню. А маленькому братцу я хотела устроить настоящий праздник — пусть хоть один день будет наполнен радостью, смехом и чем‑то вкусным. Особенно теперь, после разговора с Наной…

Я подошла к окну и на мгновение замерла, любуясь рассветом. Небо на востоке уже порозовело, первые лучи солнца пробивались сквозь серые скалы, отбрасывая длинные тени на узкие улочки первой параллели. Где‑то вдалеке слышался стук молотка — кто‑то из соседей уже начал работу. Воздух был свежим, с лёгким привкусом дыма от печей и едва уловимым ароматом цветущих мхов, которые изредка пробивались между камнями.

На кухне я зажгла свечу — её мягкий свет озарил знакомые предметы: старый деревянный стол, полки с посудой, мешок с мукой в углу. Достала заранее купленные ягоды — маленькие, тёмно‑красные, с терпким ароматом. Их привезли с третьей параллели, где климат был чуть мягче, и они стоили дорого, но я решила, что сегодня можно потратиться.

Рецепт пирога дала мне Нана. Она научила меня замешивать тесто так, чтобы оно получалось воздушным, но плотным, добавлять щепотку корицы для глубины вкуса и смазывать верх яичным желтком, чтобы корочка блестела. Вспоминая её наставления — как она показывала мне, как правильно месить тесто, как подмигивала, говоря: «Главное — вложить в еду частичку души», — я снова почувствовала, как к горлу подступает комок.

Но сегодня нет времени на мои переживания. Я глубоко вздохнула, смахнула слезу и собралась с силами. Весь этот день я посвящу Лилу — его смеху, его радости, его мечтам.

Замесив тесто, я аккуратно выложила ягоды, стараясь распределить их равномерно. Пока пирог пёкся в печи, наполняя дом сладким ароматом, я решила что пора забрать и подарок.

С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь узкие щели в ставнях и рассыпавшимися золотыми полосками на полу, я быстро оделась, накинула лёгкий платок и выбежала из дома. Воздух был свежим, с лёгкой горчинкой утреннего тумана, который ещё не успел рассеяться между домами первой параллели.

Бегом я добралась до мастерской гончара — мистер Эван уже был на месте, его руки ловко вращали гончарный круг, а перед ним вырастала новая глиняная ваза.

— Доброе утро, мистер Эван! — запыхавшись, воскликнула я. — Я за ложкой!

Он поднял глаза, улыбнулся и кивнул в сторону полки:

— Готова, Милана. И даже уже покрыта глазурью — специально для твоего братца. На серебристой поверхности блестела надпись: «Бери больше». Я завернула её в цветную бумагу, перевязала тонкой лентой — получилось скромно, но по‑настоящему трогательно.

Когда пирог был готов, я поставила его остывать на подоконник, и оглядела результат: румяная корочка, аппетитный запах, аккуратная упаковка подарка. Всё готово.

В этот момент я услышала шаги за спиной. Обернувшись, увидела Лила — он стоял в дверях, взлохмаченный, сонный, но уже улыбающийся.

— Мила? — прошептал он. — Ты что, уже что‑то приготовила?

— Да, братик, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась искренней. — Сегодня твой день. И у меня для тебя сюрприз.

Он подбежал ко мне, обнял за талию, уткнулся носом в халат.

— Я знал, что ты что‑то задумала! — радостно прошептал он.

Я погладила его по голове, чувствуя, как боль отступает, уступая место теплому чувству заботы и любви. Да, сегодня я буду сильной. Ради Лила. Ради мамы. Ради Наны.

Первым проснулся будущий глава семьи — Вир. Он вышел из спальни, потягиваясь и зевая, но уже через минуту сидел за столом, быстро ел кусок пирога и запивал молоком. Его движения были чёткими, собранными — он слишком серьёзно относился к своим будущим обязанностям.

— С днём рождения Лил, — коротко бросил он, вытер рот рукавом и встал. — Я пойду к отцу, помогу ему с заказами.

Я кивнула, чувствуя гордость за старшего брата — несмотря на юный возраст, он уже понимал, что значит ответственность.

Следующими проснулись родители. Мама, увидев накрытый стол, ахнула от радости:

— Мила, ты чудо! — она обняла меня, её руки пахли льняным маслом и нитками. — Теперь я могу не тратить время на готовку и сразу заняться платьем для госпожи Рины.

Она быстро перекусила, поцеловала меня в щёку и заторопилась на работу. Я пообещала помочь ей завтра и проводила её до двери, наблюдая, как она спешит по улице, прижимая к груди свёрток с тканью.

Затем и папа ушёл на работу — его сапоги громко стучали по деревянному крыльцу, а в руках он нёс кожаный мешок с инструментами.

Увидев, что Лил слегка надулся, ожидая привычного «сегодня мы идём к папе в мастерскую», я рассмеялась:

— Не могу смотреть на буку‑Лира, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал весело. — С днём рождения, Лирено! — и протянула ему подарок.

Лил завизжал от радости, вскочил со стула, бросился ко мне, обнял изо всех сил и начал разворачивать подарок, разрывая бумагу с такой скоростью, будто боялся, что ложка исчезнет.

— Мила! — верещал он, прыгая на лавке и размахивая ложкой. — У меня теперь своя подписанная ложка! Я теперь всегда‑всегда буду кушать! Правда! И вырасту рыцарем! Ты же меня научишь школьной программе?

— Да, конечно, маленький, — я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы радости. — А теперь кушай пирог своей новой ложкой.

Я поставила перед ним тарелку с куском пирога — румяным, с сочными ягодами внутри. Лил тут же зачерпнул ложкой, откусил и зажмурился от удовольствия:

— Вкусно! — пробормотал он с набитым ртом. — Лучше всех!

Лил начал есть пирог, а я задумалась, глядя на его счастливое лицо. А ведь в рыцари не попадают с первой параллели именно из‑за того, что у них нет элементарных знаний. Знаний, которые дают в школе, которая есть на второй параллели. На высших параллелях школы тоже есть, но не на первой. У нас её нет, так как комитет образования решил, что она нам не нужна.

В памяти всплыли слова учителя, которого я однажды видела на рынке: «Образование — это привилегия, а не право». Не справедливо отбирать шанс даже у самых низших меланов, но такова жизнь.