Лана Варнавская – Планета Мелания (страница 4)

Каждый разговор, каждая улыбка добавляли тепла моему настроению. Я ловила себя на том, что всё чаще улыбаюсь в ответ, а внутри разливается приятное предвкушение встречи с Наной.

В восемь часов, когда последние посетители разошлись, я принялась наводить порядок. Тщательно вытерла пыль с полок, стараясь не пропустить ни одного уголка. Помыла пол, используя специальный раствор, который не оставлял разводов на старом деревянном покрытии. Расставила все книги по местам — сначала по разделам, затем по алфавиту, проверяя, чтобы корешки стояли ровно, как солдаты на параде. Протёрла стёкла витражных окон, любуясь, как закатное солнце окрашивает их в розовые и золотые тона.

Закончив, я ещё раз окинула взглядом библиотеку — теперь она выглядела идеально: книги стояли ровными рядами, воздух наполнился тонким ароматом старой бумаги и полировочной мастики, а в зале царил мягкий полумрак, нарушаемый лишь светом нескольких ламп.

Попрощавшись с мистером Вином, который сидел в своём кабинете и что‑то записывал в толстую книгу, я накинула лёгкую накидку и помчалась на встречу с Наной, думая- «Мистер Вин снова упомянул про серебряного лебедя. Что он знает о моём секрете? И почему так пристально смотрит на мой платок?»

Глава 3. Нана.

Ветер играл с краями платка, а в груди билось радостное предвкушение — скоро я увижу её, расскажу обо всём, что узнала за неделю, и послушаю её мудрые советы.

По дороге я невольно оглядывалась по сторонам, впитывая атмосферу второй параллели: мимо пролетела небольшая летающая машина, издавая тихое гудение; в лавке у пекаря пахло свежим хлебом и корицей; дети играли в салки возле фонтана, их смех звонко разносился по улице; на углу стоял уличный музыкант и играл на флейте мелодию, напоминавшую о чём‑то далёком и светлом.

Всё это создавало ощущение живого, дышащего мира, в котором у меня тоже было своё место — пусть не самое высокое по статусу, но наполненное смыслом и теплом. И в этом мире меня ждала Нана, мой лучик света в пасмурные дни.

Прибежав на водопад, я увидела Нану — она сидела на большом плоском камне, обхватив колени руками, и смотрела на падающую воду. Её фигура в широком балахоне казалась хрупкой и беззащитной на фоне бурного потока. Я на мгновение замерла, вглядываясь в её силуэт: раньше она всегда сидела прямо, с гордо поднятой головой, а сейчас её плечи ссутулились, а спина согнулась, будто под тяжестью невидимого груза.

Сердце сжалось от недоброго предчувствия. Я кинулась к ней, спотыкаясь о камни, но всё же удержалась на ногах и опустилась рядом, схватив её за руку.

Мы очень любили это место — оно было единственным островком красоты и покоя на второй параллели. Водопад, размером с маленький домик, низвергался с высоты, разбиваясь о камни внизу и создавая вокруг себя туманную дымку. Его обрамляли массивные валуны, покрытые мягким изумрудным мхом — единственным растением, способным выжить в суровых условиях этой параллели. Здесь, вдали от городской суеты, можно было передохнуть, послушать шум воды и почувствовать, как напряжение покидает тело.

— Нана, Нана! — задыхаясь от волнения, воскликнула я. — Ты себе не представляешь, что я нашла! В дневнике неизвестного учёного — формула состава, который может позволить меланам строить дома на внешней земле! Представляешь?

— Мила, подожди, не тарахти, — перебила она меня тихим, хриплым голосом, и я впервые заметила, насколько она бледна. Её лицо, обычно румяное и оживлённое, теперь было серым, измождённым, а под глазами залегли глубокие тени. Под балахоном угадывались выпирающие ключицы и тонкие, хрупкие руки.

«Может, поэтому она пропустила встречу в прошлую пятницу?» — пронеслось у меня в голове. Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Похоже, она серьёзно приболела.

— Что случилось, Нана? — прошептала я, сжимая её ладонь.

— Ко мне приходил лекарь, — медленно произнесла она, опустив взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Её пальцы, всегда такие ловкие и умелые, теперь дрожали.

— Ну и? Что сказал лекарь? Что с тобой? — я почти кричала, не в силах сдержать страх.

Нана подняла глаза — в них читалась усталость, но не отчаяние.

— Мне осталось жить неделя, максимум две, — сказала она спокойно, будто сообщала прогноз погоды. — Опухоль в голове, рвёт меня на части.

— Но как?! — я схватила её за плечи, пытаясь найти в её лице хоть намёк на шутку. — С тобой же всё было хорошо! Ты ещё на прошлой неделе рассказывала мне про новый сорт чая, который попробовала!

— Нет, дорогая, — она мягко отстранила мои руки и погладила меня по щеке. — Опухоль растёт уже два года. Я знала это и подготовилась к кончине. Жаль только, — её голос дрогнул, — не увижу, как ты живёшь, растёшь, как рождаются твои детки… — Нана замолчала, и на её лице появилось мечтательное выражение, будто она уже видела эту картину где‑то далеко, за гранью реальности.

— Нана, почему ты молчала? — слёзы навернулись на глаза, горло сдавило. — Может, что‑то можно сделать? Есть же лекари, целители, маги…

Она отмахнулась рукой — устало, но твёрдо.

— Всё уже решено, Мила. А теперь слушай внимательно. Значит, так, дорогая: всё, что я нажила непомерным трудом, я передаю твоей семье в наследство. Дом, сбережения, библиотеку — всё твоё.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла палец, призывая к молчанию.

— А ты мне дашь клятву на крови, что никакого обета безбрачия ты давать не будешь.

— Нана, я не могу, ты же знаешь, — я покачала головой, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Ну как я объясню супругу свой цвет волос? Что, если он донесёт? Меня же казнят!

— Знаю, — она вздохнула. — Мы об этом никогда не говорили. Но я тридцать лет работала учителем, преподавала частные уроки. Муж был строителем, поэтому нехватки денег после его смерти я не испытывала. Я жила только на то, что зарабатывала, а остальное откладывала — сразу после того, как мы купили маленький домик. В общем, у твоей семьи будет дом и деньги для начала жизни на второй параллели. Вы сможете здесь обустроиться, подняться выше. А в ответ на мою щедрость прошу только одного — никакого обета безбрачия, — повторила она твёрдо, глядя мне прямо в глаза.

— Нана, я поверить не могу… — простонала я и разрыдалась, уткнувшись в её плечо. Всё вдруг показалось таким несправедливым: её болезнь, её жертва, её желание подарить мне шанс на другую жизнь ценой моего страха и тайны.

— Успокойся, Милана, — она обняла меня, поглаживая по спине, как в детстве. — Не порть своё личико слезами. Я прожила чудесную жизнь, и в конце пути ты стала моим светлым лучиком в конце тёмного тоннеля. Дом и деньги — это моя благодарность тебе за то, что любишь меня как родную. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Пообещай мне.

Я подняла заплаканное лицо и посмотрела на неё. В этот момент она казалась мне не просто Наной — она была воплощением доброты, мудрости и силы. И я поняла, что не могу её подвести.

— Я… я постараюсь, — прошептала я, глотая слёзы. — Я постараюсь быть счастливой. Ради тебя.

Нана улыбнулась — слабо, но искренне — и крепче сжала мою руку. Водопад шумел рядом, капли тумана оседали на наших лицах, а я чувствовала, как в сердце зарождается новая надежда, смешанная с болью и благодарностью.

Весь вечер мы разговаривали — сидели у водопада, пока солнце не опустилось за скалы, окрасив небо в багряно‑оранжевые тона. Я начинала плакать, но Нана мягко вытирала мои слёзы большим пальцем и качала головой:

— Ну‑ну, Милана, хватит. Слезами горю не поможешь, а мне больно видеть, как ты страдаешь.

Её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась такая же боль, которую она пыталась скрыть за улыбкой.

Я попыталась отвлечься и рассказала ей про эксперимент, который хочу провести — про формулу из дневника неизвестного учёного, про состав, который может изменить жизнь меланов, позволив строить дома на внешней земле. Говорила сбивчиво, то и дело запинаясь, но старалась передать всю важность этого открытия.

Нана слушала внимательно, не перебивая, а когда я закончила, кивнула:

— Всё можно устроить в моём доме, когда вы туда переедете. У меня есть отдельная комната, специально оборудованная для опытов. Мой муж увлекался экспериментами, разрабатывал разные составы для строительства — у него там и колбы, и весы, и даже небольшая печь для нагрева. Ты сможешь продолжить его дело.

Но меня такая перспектива совсем не радовала. Я смотрела на Нану — на её бледное лицо, на тонкие пальцы, лежащие на коленях, — и понимала, что не хочу никакого дома, никаких денег, никакой лаборатории. Я хотела только одного: чтобы Нана всегда была рядом, чтобы она не умирала, чтобы мы и дальше встречались у водопада каждую пятницу, пили чай с травами и говорили обо всём на свете.

Глупо, конечно. Мне без месяца восемнадцать, я ещё верю в сказки, в то, что если очень сильно желать чего‑то, оно обязательно сбудется. Но реальность была жестокой: часы тикали, время уходило, а Нана становилась всё слабее.

В десять часов вечера прозвенел колокол — глубокий, гулкий звук, разносящийся по всей параллели. Он напоминал меланам, что пора по домам: скоро совсем стемнеет, и на внешней земле начнётся вьюга, которая даже здесь, на второй параллели, может доставить немало неприятностей. Ветер усилится, температура упадёт, а ледяные порывы будут пробиваться сквозь щели в стенах.