Лана Рус – Его трофей (страница 4)

Я инстинктивно начала отступать, заворожено наблюдая, как он приближается. Что-то в его походке, в полном отсутствии дыхания, в этом абсолютном спокойствии парализовало меня.

Когда он оказался достаточно близко, я не успела среагировать. Его рука резко метнулась, крепко схватив меня за горло. С лёгкостью, словно я ничего не весила, он приподнял меня над землей.

Я отчаянно цеплялась за его руку, пытаясь вырваться, но хватка была словно из железа. Кислород стремительно покидал мои лёгкие, и перед глазами начали появляться тёмные пятна. Паника захлестнула меня, но я не могла позволить себе погибнуть.

Обхватив его запястье одной рукой, я сосредоточилась, чтобы воздействовать на его эмоции. Я направила поток своей силы в попытке ослабить его гнев, внушить сомнение, страх или что угодно, что заставило бы его отпустить меня. Но его разум оказался закрыт. Стена воли и силы отразила моё влияние, как вода отражает свет.

Понимая, что время уходит, я отчаянно потянулась за кинжалом, пристёгнутым к бедру. Сжав рукоять, я вслепую ударила его в плечо, пробив доспех и вогнав клинок до самой рукояти.

Но Оберин даже не вздрогнул. Ни звука боли, ни малейшего движения. Казалось, он вообще не ощутил раны.

Моё сознание начало угасать. Последнее, что я помню, – это его глаза, наполненные тёмной, непостижимой энергией. Они стали последним огнём, который я увидела, прежде чем провалиться в бесконечную тьму.

Глава 4

Селин

Моё сознание выплывало из темноты медленно и осторожно. Сначала я уловила приглушённые звуки хохота и песен, которые будто доносились откуда-то издалека. Потом ощутила мягкость шкуры под собой, её приятную шероховатость. Такой же мех укрывал меня сверху, а вокруг было что-то новое и чужое. Я не в своей комнате.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в шатре. Воздух был наполнен запахом трав, дыма и чего-то металлического, словно оружия. Несколько минут я просто лежала, уставившись в тканевый потолок, пока не услышала низкий, спокойный голос:

– А ты оказалась более живучей, чем предполагал мейстер.

Испуганно подскочив, я резко повернула голову в сторону голоса, и тут же вспышка боли пронзила шею. Застонав, я инстинктивно приложила ладонь к горлу, ощупывая его.

Повернувшись туда, откуда доносился голос, я увидела Оберина. Он сидел на полу, опираясь на стену шатра. Одна его нога была согнута в колене, другая вытянута. На плече виднелась повязка, пропитанная кровью. Его лицо было усталым, но взгляд – острым, неотрывно следившим за мной.

Пока я пыталась понять, что происходит, мой взгляд зацепился за круглое зеркало в углу. Какая-то непреодолимая необходимость взглянуть на себя заставила меня медленно подняться. Каждое движение отзывалось болью, особенно шея и правая нога. Боковым зрением я заметила, как Оберин слегка напрягся, будто собирался вмешаться, но передумал и остался на месте.

Дойдя до зеркала, я замерла. Отражение, которое я увидела, вызвало у меня шок. На моей шее темнели гематомы – багрово-фиолетовые, болезненно свежие. Казалось, я снова чувствую его руки, стискивающие горло. Правая рука была в глубоких царапинах, а на правую ногу наступать было мучительно.

Одна слеза, тяжёлая и горячая, скатилась по моей щеке.

– У тебя очень нежная кожа, – услышала я за спиной низкий голос Оберина.

Я резко обернулась, сдерживая ком в горле.

– Как и твоя рука, – отрезала я ядовито. – Мой клинок вошёл в тебя, как в масло.

На его лице появилась лёгкая усмешка . Это разозлило меня, но одновременно начал вытеснять злость чем-то странным, почти примиряющим. Это была битва за трон. Возможно, всё действительно обошлось слишком легко.

– Так вот и всё? – сказала я с горечью, бросив взгляд в сторону. – Мы сделали то, к чему нас готовили с рождения? – Я горько усмехнулась. – Теперь ты – Владыка Сумеречных земель и Элландора.

На мгновение в шатре воцарилась тишина, только звуки празднества доносились снаружи. Я решила отвлечься от главного вопроса и сухо спросила:

– Где мой клинок? Это подарок моего друга, и я не хочу его терять.

– Ах, того выскочку-эльфа, что вился вокруг тебя после нашего танца? – его голос прозвучал неожиданно резко, как лезвие, вскользь касающееся кожи, но не наносящее рану.

Я невольно напряглась, удивлённая этой вспышкой раздражения.

– Кристофер… Ты с ним знаком, – ответила я твёрдо, вглядываясь в его лицо, ища в его выражении намёк на истинные эмоции.

Тишина в шатре сгустилась, стала вязкой, почти осязаемой. Воздух был пропитан чем-то опасным, хищным.

– В пекло его и его клинок, – глухо бросил он.

Эти слова эхом прокатились у меня в голове, и я не сразу поняла, что он ждёт. Ждёт самого главного вопроса.

Я сглотнула.

– Почему я здесь? – выдохнула я, голос предательски дрогнул.

Я всё ещё стояла перед зеркалом, взгляд прикован к собственному отражению, словно оно могло стать щитом между нами.

Услышала, как он встал. Шаги. Медленные. Тяжёлые.

Каждый приближал его ко мне, наполняя воздух затаённым напряжением.

Мурашки побежали по коже, холодный пот выступил на ладонях. Инстинкт самосохранения вопил: Беги! Но ноги словно приросли к полу.

Он остановился за моей спиной.

Я чувствовала его близость каждой клеткой. Тепло его тела. Негромкое дыхание. В зеркале я видела только часть его – широкую грудь, мощные плечи. На его фоне я казалась слишком хрупкой и уязвимой.

Я судорожно сжала руки, пытаясь удержать дрожь.

– Я же сказал, что заберу тебя себе, – его голос прозвучал низко, глухо, как предупреждение. Как обещание.

И в этом голосе было что-то, от чего по спине прошёл озноб – не страх, нет. Ощущение неминуемости.

Он протянул руки и мягко отвёл мои руки от груди. Я подчинилась, слишком испуганная, чтобы сопротивляться. Он медленно перекинул мои волосы на одно плечо, открывая спину, и начал расстёгивать корсет. Его движения были неторопливыми, будто он смаковал каждый момент.

Когда корсет наконец был снят, он откинул его в сторону, сделав это с каким-то неприкрытым раздражением, почти ненавистью. Его взгляд остановился на моей обнажённой коже. Он долго смотрел, и я заметила, как его руки едва заметно поднимаются, будто он хотел прикоснуться. Но он так и не сделал этого.

Затем его руки снова появились в поле зрения – он резко разорвал юбку в месте разреза. Она мягко соскользнула вниз, обнажив ноги. Я смотрела только на его руки – большие, сильные, и на то, как напряжённо они сжимались в кулаки. Я не могла видеть своего отражения в зеркале, только его грудь, которая вздымалась неровно, будто от сдерживаемого усилия.

На повязке его плеча всё больше расплывалось пятно крови. Шум его дыхания казался громче всего вокруг.

– Прикажу, чтобы тебе подготовили ванну и принесли нормальную одежду, – прохрипел он. Голос звучал хрипло, будто с трудом выдавленный.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и вышел из шатра, оставив меня стоять посреди комнаты, ошеломлённую и потерянную.

Как только он вышел, я забралась в постель, свернулась и тихо разрыдалась. Слёзы текли сами по себе, и я не могла их остановить. Меня терзала одна мысль: Почему меня отдали? Даже если отец не любил меня, как дочь, это было делом чести. Он должен был защитить меня, ведь я – единственная, кто мог продолжить наш род. Здесь не требовались чувства, здесь должна была быть только гордость за свою кровь. А вместо этого он просто отступил. Что же случилось после того, как я потеряла сознание?

Из раздумий меня вырвал тихий звук – кто-то слегка покашлял. Это оказалась прислуга, которая пришла, чтобы помочь мне принять ванну. Смахнув слёзы, я нехотя встала с постели. Передо мной стояла деревянная бадья, полная горячей воды, от которой струился лёгкий пар.

Я отказалась от её помощи и, раздевшись, осторожно опустилась в бадью. Вода обожгла кожу, но это было то, что мне нужно. Ощущение жара отвлекало от мыслей, от воспоминаний, от тянущей боли в душе. Я подтянула колени к груди, обняла их руками и положила голову, замерев в этой позе.

Я вздрогнула, когда почувствовала, как прислуга осторожно коснулась моих волос. Совсем забыла, что она всё ещё здесь. Она молча вымыла мои волосы, а затем начала мягко расчесывать их. Её прикосновения были лёгкими, почти утешающими. И всё же, когда она заговорила, её слова обожгли меня больше, чем вода.

– Не бойтесь, Владыка Оберин очень добр ко всем, – проговорила она ласково, будто пытаясь успокоить. – Он заботится о своих подданных и не сделает вам ничего плохого.

Я сжала губы, чтобы не разрыдаться снова, и тихо ответила:

– Мне сделает, я знаю.

Эти слова прозвучали горько, как будто я говорила это не только ей, но и самой себе. Я закрыла глаза, ясно давая понять, что не хочу продолжать разговор. Она уловила мой настрой и молча занялась своими делами, оставив меня наедине с мыслями, которые гудели в голове, как назойливый рой.

Позже ко мне зашёл мейстер, чтобы осмотреть мои раны. Это был сухой, морщинистый старик в чёрном одеянии, из-под которого торчал длинный чёрный хвост. Его глаза, обрамлённые сеткой глубоких морщин, выражали смесь усталости и суровой доброты. Осматривая мою шею и наносив густую, резкую на запах мазь, он негромко сокрушался:

– Горячие головы влюблённых и жестокость демонов – опасное сочетание. И всё же, ваша природа сыграла вам на руку. Природная способность к исцелению спасла вам жизнь.