Лана Рус – Его трофей (страница 3)

К одиннадцати годам терпение отца иссякло. Его гордость, его наследие не могли смириться с таким позором. Он начал искать способы пробудить мой дар, обратившись к самым отчаянным и сомнительным методам.

И в итоге нашёл мейстера, который утверждал, что дары проявляются только при сильном выбросе адреналина, когда жизни или здоровью что-то угрожает. И мой отец поверил.

Для меня это было началом кошмара. Мне пришлось пройти через испытания, которые невозможно описать словами. Я помню каждую секунду боли, каждую каплю страха, который сжигал меня изнутри. Мой дар, если он существовал, был заперт слишком глубоко, а я – слишком молода, чтобы противостоять тому, что мне пришлось пережить.

Началось все с нижних этажей подземных темниц, ни каждый убийца удостаивался чести оказаться там, где я провела общим счетом месяц в кромешной тьме в компании крыс и сколопендр. Изощрялся мейстер знатно в пытках. Только природная повышенная регенерация эльфов смогла сохранить мое здоровье.

В один день когда мейстер сбросил меня в воду со связанными рука и ногами, я почувствовала огромную силу в себе, эйфорию, осознала что дар пробудился. Как бы ни была горька эта правда, в конце концов дар пробудился. Он был не похож на всё, что я знала. Моя сила не в теле, не в магии. Мой дар был в способности пленять, подчинять чужую волю через их эмоции.

Моим даром стала эмпатия – способность чувствовать чужие эмоции так остро, будто они были моими собственными. Я могла не просто ощущать, но и управлять этими эмоциями, направляя их в нужное русло. Это было мощное оружие, способное сломить волю любого противника без единого удара. Одного моего взгляда, одного движения, наполненного правильной энергией, хватало, чтобы уверенность сменилась сомнением, ярость уступила место страху, а ненависть превратилась в желание.

Но для моего отца этого было недостаточно. Он не видел во мне оружия, которое бы соответствовало его амбициям. Он ждал от меня силы, что могла бы рушить города, подчинять армии и переламывать ход истории.

Вскоре он решил продолжить мои пытки, но быстро передумал. Когда я ворвалась в его спальню посреди ночи, с его же личной охраной, подчиненных мне с помощью дара, и пригрозила, что заставлю его повесится над воротами замка, если меня хоть кто-то тронет еще раз.

Мой дар должен был оставаться тайной. Отец строго настаивал: никто не должен знать о моей способности управлять чужими эмоциями, пока не придет время использовать её в бою с Оберином. Но было так сложно устоять перед искушением. Иногда мне хотелось узнать, что он чувствует, когда смотрит на меня этим прожигающим взглядом.

Каждый раз, когда его тёмные глаза задерживались на мне дольше обычного, я чувствовала, как по коже пробегают мурашки. Это было не просто тревожно – это было… приятно. Мне стыдно было признать это даже самой себе, но мне нравилось, что он смотрит на меня. Под его взглядом я менялась. Моё тело становилось грациознее, движения – более плавными, взгляд – ярче, а улыбка – искренней. Я знала, что за каждым моим шагом он наблюдает, и эта мысль странным образом подпитывала меня.

Но нужно было сосредоточиться. Я знала, что сегодня может стать решающим днём. Мысли прервал громкий стук в дверь. Прислуга сообщила, что меня уже ждут.

Я посмотрела на своё отражение последний раз. Губы тронула легкая, холодная улыбка. Затем я аккуратно нанесла на губы яд тасманской змеи – тонкий, почти невидимый слой. Он не был смертельным, но ослаблял того, кто его касался, лишая сил и воли. Это была моя страховка. Если Оберин начнёт сопротивляться моему воздействию, этот яд даст мне необходимое преимущество.

Сделав несколько глубоких вдохов, я собралась с мыслями и вышла из комнаты, готовая к встрече с тем, кого считала своим самым опасным противником – и своим самым странным искушением.

Амфитеатр, древний и величественный, хранил в своих каменных стенах память о тысячах поединков Избранников. Его овальная арена, окружённая массивными ступенчатыми трибунами, казалась неподвижным свидетелем драм и триумфов. Под трибунами располагались два коридора, находящихся друг напротив друга, и именно там ожидали своего часа мы с Оберином. Я прислушивалась к звукам снаружи: голос отца, звучащий громогласно, словно раскаты грома, и одобрительные возгласы зрителей, уверенных в победе своей принцессы. Большинство из них были эльфами, которые уже считали исход боя решённым. Ведь последние пять сотен лет победа всегда оставалась за эльфами.

Когда массивные двери начали раскрываться, яркий солнечный свет ослепил меня на мгновение. Проморгавшись, я увидела Оберина. Он стоял в центре арены в своей боевой форме – тёмный, могучий, с копьем в руке, с огромными крыльями, словно воплощение Сумеречных земель. Его взгляд был устремлён на меня, полный безмолвного вызова и тёмной решимости.

Глубоко вдохнув, я вышла на арену. Шаг за шагом шла к нему, легко покачивая бедрами, с соблазнительной улыбкой на губах, не отрывая взгляда от его глаз. Босые ноги касались горячего песка, но я шла с таким видом, будто арена принадлежит мне, будто всё вокруг вращается только вокруг нас двоих. Моё тело говорило о безоружности и невинности, но мой взгляд кричал о власти. Каждый мой шаг был рассчитан, каждое движение – словно приглашение.

Я шла, будто это был не бой на смерть, а как любимому мужчине. Видела, как Оберин, который всегда выглядел непоколебимым, замер. Его взгляд, полный восхищения, был прикован ко мне, и в этот момент я ощутила эйфорию. Это не было ликование от близкой победы. Это было что-то большее – чувство, что я стала центром его мира.

Когда я остановилась всего в нескольких миллиметрах от него, он не шевелился. Казалось, он был полностью зачарован. И всё же он не падал на колени, как это делали другие. Это не удивляло меня – Оберин никогда не был простым. Я знала, что нужно сделать.

Подняв руку, я мягко положила ладонь на его грудь, чувствуя, как под ней учащённо бьётся его сердце. Он тяжело дышал, его грудь медленно поднималась и опускалась. Я встала на цыпочки, приподнимаясь, и потянулась за поцелуем. Он склонился ко мне, иначе я бы не достала до его губ.

Это был мой первый поцелуй. Мягко коснувшись его губ, я растерялась. Вся моя уверенность исчезла, и я не знала, как продолжить. Но Оберин, как будто чувствуя мою нерешительность, взял инициативу. Его губы, удивительно мягкие, с трепетом раздвинули мои. Он скользнул языком по моей нижней губе, затем нежно вобрал в себя верхнюю.

Я потерялась в этом моменте. Я вся льнула к нему, чувствуя, как наши тела соприкасаются, как он становится единственной реальностью вокруг. Его поцелуй был чувственным, но властным, и я полностью отдалась этому ощущению.

Но внезапно реальность вернулась. Я резко отстранилась, словно очнувшись от грез. Собрав остатки воли, я твёрдо произнесла:

– Склонись и дай клятву верности!

И ничего не произошло.

Оберин продолжал стоять передо мной, неподвижный, с ясным взглядом, в котором читалось удивление. Его меч и щит всё ещё были в руках, словно готовые к бою, но он не использовал их. Я судорожно пыталась осмыслить, что только что случилось. До меня начало доходить – он не был под воздействием моего дара. Совсем.

Мой поцелуй, моё приближение, мой каждый шаг – всё это было только моей игрой. Но он… он просто ответил на поцелуй. Его взгляд не затуманен эмоциями, управляемыми мной, как это всегда бывало с другими. Он смотрел на меня по-настоящему, с каким-то глубоким, необъяснимым чувством, а не как марионетка в руках моего дара.

Я повторяла про себя это снова и снова, не в силах поверить. Он позволил мне подойти настолько близко. Позволил коснуться его. Позволил поцеловать. Зачем? Почему? Он мог бы без труда прервать всё это. Мог одним движением меча разрубить меня, мог защититься, мог отвергнуть, но не сделал ни одного из этих шагов. Вместо этого он остался.

Мои мысли вихрем проносились в голове. Мы стояли друг напротив друга, поражённые тем, что только что произошло.

В его глазах я видела тень замешательства. Оберин не был обезоружен, не был сломлен. Он был полностью собой. Его дыхание стало ровнее, а губы, на которых только что ещё жила память моего поцелуя, плотно сжались, будто он удерживал в себе что-то неизречённое.

Я ощутила, как что-то внутри меня сжалось. Страх? Сомнение?

– Почему? – прошептала я, сама не зная, обращаюсь ли я к нему или к себе.

Но Оберин молчал. Его глаза продолжали удерживать меня в этом безмолвном танце, в котором не было победителя, не было проигравшего. Лишь напряжение, которое росло с каждым мгновением.

Яд начал действовать. Лицо Оберина залилось румянцем, он начал задыхаться, его дыхание стало хриплым, будто он тонул. Чтобы не упасть, он опёрся на меч, другой рукой судорожно хватался за горло. Я с замиранием сердца наблюдала, как он борется, не в силах поверить, что моя уловка начала работать.

Но длилось это всего несколько мгновений.

Неожиданно он выпрямился. Его лицо уже не выражало мучения, дыхание прекратилось. Оберин поднял голову, и его глаза встретились с моими. В них не было ни боли, ни слабости – только холодная, устрашающая решимость. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Его движения были чёткими, почти механическими, как будто он перешёл в иную форму существования.