Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 9)

А в это время в своём роскошном кабинете в особняке на улице Сент-Оноре Жан-Батист Леруа в ярости разбил дорогой севрский фарфор о камин. Его люди только что сообщили о провале у зелёной двери, о смерти Бушара и о пропаже ключевых документов. Но ещё больше его бесило другое донесение, пришедшее от его собственного шпиона в отеле Сансцарила: граф де Сен-Жермен, похоже, готовится к отъезду, а его загадочная протеже исчезла.

– Найти её! – прошипел он, обращаясь к тени в углу комнаты. – Я хочу знать, куда они её прячут. И приготовьте всё к балу у Фронтенака. Если она появится там… – Он не договорил, но в его бусинках-глазах вспыхнул немой приказ, понятный без слов.

Тень поклонилась и растворилась.

В убежище – уютном, но строго охраняемом доме в тихом парижском предместье Сен-Жермен –царила напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в гостиной. Элоиза стояла у окна, затянутого плотной штофной портьерой, и машинально наблюдала, как садовник подрезает розы. Казалось невероятным, что за этими стенами, в мире яблоневого цвета и запаха свежескошенной травы, за ней охотились могущественные враги.

– Вам не следовало бы подходить так близко к окну, мадемуазель, – раздался за её спиной спокойный голос Габриэля.

Она обернулась. Виконт де Флерьяк, сбросивший дорожный плащ, выглядел утомленным, но его глаза, как всегда, были настороженно-бдительными. Он изучал план этажа, разложенный на столе.

– Вы думаете, они могут найти нас здесь? – спросила Элоиза, отходя вглубь комнаты.

– Граф считает это место абсолютно безопасным. Его приобрела на подставное имя одна весьма эксцентричная английская леди лет двадцать назад. Никакой связи с ним или его окружением. Но с герцогом де Фронтенаком… – Габриэль сделал многозначительную паузу. – С ним нельзя быть уверенным ни в чём. Его щупальца длинны.

Никита, молча сидевший в углу и точивший свой кинжал, лишь хмыкнул в знак согласия. Его массивная фигура казалась инородной в этой изящной гостиной в пастельных тонах.

Дверь открылась, и вошла пожилая женщина с лицом, похожим на высохшее зимнее яблоко, но с умными, проницательными глазами.

– Мадемуазель, виконт, – сказала она без предисловий. – Прибыл портниха. Граф распорядился, чтобы всё было готово к завтрашнему вечеру.

Элоизу охватила странная смесь волнения и трепета. Завтра она должна была превратиться в другую женщину – графиню Элеонору фон Лихтенштейн, дальнюю родственницу Сен-Жермена из Австрии. Её будущее, месть за отца, сама жизнь зависели от того, насколько убедительной окажется эта маска.

Следующие часы прошли в суматохе примерок. Портниха, мадам Буше, была немногословна и невероятно быстра. Её ловкие пальцы щипали ткань, отмечали мелом, прикалывали булавками. Платье для бала – из тяжелого атласа цвета слоновой кости, расшитое серебряными нитями и мельчайшим бисером, – уже обретало форму. Но помимо него, нужен был целый гардероб светской дамы: утренние туалеты, прогулочные платья, роскошное négligé для приватных приёмов.

– Вам придется носить корсет туже, мадемуазель, – сухо заметила мадам Буше, затягивая шнуровку. – Осанка у вас хорошая, но манера держать спину выдает не аристократку, а девушку, привыкшую к долгой верховой езде и простору полей.

Элоиза покраснела, но кивнула. Каждая деталь имела значение. Её учили ходить мелкими, скользящими шагами, держать руки, слегка согнув в локтях, особым образом наклонять голову. Габриэль взял на себя уроки светского общения: кто есть кто при дворе, какие темы под запретом, как отвечать на колкости, сохраняя ледяную вежливость.

– Герцог де Фронтенак, – говорил виконт, расхаживая по комнате, – обожает демонстрировать свою просвещенность. Он может заговорить о последней пьесе Бомарше или о новых открытиях в физике. Соглашайтесь, но не слишком восторженно. Создайте впечатление, что вы всё это уже слышали в венских салонах.

– А его жена? – спросила Элоиза.

– Герцогиня Клодин – тень своего мужа. Тихая, набожная, больше всего на свете боится скандала. Она ваш идеальный союзник, если вам удастся вызвать её симпатию. Но будьте осторожны: её благочестие часто служит ширмой для весьма точных наблюдений.

К вечеру Элоиза чувствовала себя совершенно разбитой. Её голова гудела от имён, титулов, правил. Она удалилась в свою комнату – скромную, но комфортабельную – и снова взяла в руки тетрадь отца. Шершавые страницы, его твёрдый, уверенный почерк… Это была её единственная связь с прошлым, источник боли и силы одновременно. Она перечитала запись о порте в Шербуре, ту самую, что стоила маркизу де Валькуру жизни. Цифры, суммы, странные пометки на полях. Внезапно её взгляд упал на фразу, которую она раньше не замечала, записанную мелко и как бы между делом: «Встреча с С.Ф. в „Голубой лилии“. Настаивает на участии третьей стороны. Говорит о „кораблях, которые привозят не только сахар“».

«Голубая лилия». Это мог быть постоялый двор, таверна, бордель. А «третья сторона» и «корабли»… Элоиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Её отец был на пороге разгадки чего-то большего, чем просто хищения. Что-то, связанное с морской торговлей, с колониями. И герцог де Фронтенак, покровитель торговых компаний, был в самом центре этой паутины.

Её размышления прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял Габриэль.

– Вам стоит отдохнуть, – мягко сказал он. – Завтра будет тяжёлый день. Граф прислал сообщение.

Он протянул ей маленький, плотно свернутый клочок бумаги. Почерк Сен-Жермена был изящным и четким: «Завтра в шесть вечера карета доставит вас ко мне. Будьте готовы. Наш друг из Версаля сообщает, что Леруа в ярости и подозревает манёвр. Будьте начеку. Ваша легенда безупречна, но помните: самая опасная ловушка – та, которую ты готовишь для себя сам, поверив в собственную ложь. – С.Ж.»

Элоиза сожгла записку в пламени свечи, как её учили. Перед сном она долго смотрела на платье, висевшее на ширме. Оно казалось призрачным, нереальным. Завтра она наденет эту броню из атласа и лжи и пойдет на войну. Закрыв глаза, она пыталась представить лицо герцога. Но вместо него перед ней возникало другое – холодный, безэмоциональный взгляд человека из кареты, того, кто без колебаний убил Бушара. Кто он? Наемник Фронтенака? Или нечто большее?

На следующий день,ровно в шесть, у бокового входа в дом остановилась карета. Не роскошная, но очень достойная, с темными, непроницаемыми шторками. Кучера и лакея Элоиза не видела – их лица скрывали высокие воротники ливрей.

Прощание с Габриэлем было коротким.

– Никита и я будем рядом, – сказал виконт, с необычной серьёзностью глядя ей в глаза. – Мы войдём в составе свиты графа как его доверенные лица. Если что-то пойдёт не так… – Он не договорил, но положил ей в руку маленький изящный веер. – Нажмите на эту жемчужину. Он полый, внутри – сильнодействующий нюхательный порошок. Может вывести из строя того, кто окажется слишком близко.

Элоиза кивнула, сунув веер в складки своей новой сумочки. Она чувствовала себя марионеткой, которую везут на сцену.

Дорога до версальского предместья, где располагался особняк графа де Сен-Жермена, заняла около часа. Когда карета остановилась, и дверцу открыл тот же безликий лакей, Элоиза увидела не дворец, а элегантный загородный дом в итальянском стиле, утопающий в зелени.

В холле её встретил сам граф. Он был одет с подчёркнутой, почти театральной элегантностью: камзол из тёмно-синего бархата, вышитый причудливыми серебряными узорами, кружевное жабо невероятной тонкости.

– Дорогая кузина, – произнёс он громко, с лёгким акцентом, которого Элоиза раньше у него не замечала. – Наконец-то вы в Париже! Путешествие из Вены, должно быть, изнурило вас.

Он взял её руку и с почтительным, но родственным поклоном поднёс к губам. Его пальцы на мгновение сжали её ладонь – жест ободрения. Затем, понизив голос, уже своим обычным тоном, добавил:

– Всё готово. Через час мы выезжаем. Запомните: вы немного устали от дороги, слегка меланхоличны, но очарованы французским гостеприимством. Вы потеряли родителей в юности и находитесь под моим покровительством. О Нормандии и маркизе де Валькуре – ни слова. Ни единого намёка.

Он провёл её в будуар, где ждала горничная, чтобы поправить её туалет и причёску. Когда Элоиза взглянула в большое зеркало, она едва узнала себя. Сложная причёска с искусно уложенными локонами, лицо, слегка подрумяненное, чтобы скрыть бледность, губы, подкрашенные кармином. И платье… Оно сидело на ней безупречно, подчёркивая тонкую талию и линию плеч, а серебряная вышивка мерцала при каждом движении, как лунная дорожка на воде.

– Вы выглядите превосходно, мадемуазель, – констатировал граф, появившись в дверях. – Теперь последний штрих.

Он открыл небольшую шкатулку из чёрного дерева. В ней на бархате лежало ожерелье – сапфиры холодного, глубокого голубого цвета, обрамленные бриллиантами. Камни были старинные, огранённые так, что ловили малейший проблеск света.

– Семейная реликвия. Вполне подходит для вашей роли. И, – он сделал паузу, – каждый сапфир полый. В одном – как вы уже догадались – нюхательная соль. В другом – вещество, оставляющее на коже несмываемую метку, если раздавить камень. Третий… пусть останется сюрпризом на крайний случай.