Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 10)

С тяжестью холодных камней на шее Элоиза почувствовала себя окончательно закованной в доспехи своей новой жизни.

Дорога до Версаля была похожа на въезд в оперную декорацию. По мере приближения к дворцу поток экипажей становился всё гуще. Золочёные кареты, запряжённые породистыми лошадьми, гербы на дверцах, крики форейторов, смешанные запахи дорогих духов, конского пота и пыли. Сердце Элоизы бешено колотилось. Она видела Версаль впервые – гигантский, ослепительный, подавляющий своим масштабом и блеском. Огни в бесчисленных окнах отражались в водах Большого канала, словно рассыпанные драгоценности.

Их карета медленно продвигалась к парадному подъезду Оперы, где должен был проходить бал. Наконец, дверца распахнулась. Граф де Сен-Жермен вышел первым, затем, с изящным движением, подал руку Элоизе.

Шум, свет, многоголосие обрушились на неё. Она ступила на красную ковровую дорожку, ведущую в сияющее чрево дворца. Ряды слуг в ливреях, гвардейцы в парадной форме, гул сотен голосов, смех, звон хрусталя, торжественные аккорды оркестра, доносящиеся изнутри. И запах – цветов, воска, пудры, тепла человеческих тел в тяжёлых парчовых одеждах.

Они поднимались по лестнице, и Элоиза чувствовала на себе взгляды. Любопытные, оценивающие, завистливые. Шёпоток пробежал по толпе: «Кто это? Новая фаворитка Сен-Жермена?» – «Говорят, его родственница из Австрии…»

Граф, непринуждённо кивая знакомым, вёл её дальше, в бальный зал. И тут Элоиза увидела его. В дальнем конце зала, окружённый свитой придворных, стоял герцог де Фронтенак. Высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с умным, аскетичным лицом, одетый с подчёркнутой, но строгой роскошью. Его глаза, серые и холодные, как зимнее небо, медленно скользили по залу. И на мгновение они остановились на ней.

Элоиза замерла. Казалось, время остановилось. Этот взгляд был лишён любопытства. Он был аналитическим, пронизывающим, словно герцог пытался разглядеть что-то под её маской. Затем он слегка кивнул в сторону графа де Сен-Жермена, едва заметная улыбка тронула его губы, и он отвернулся, чтобы принять очередной низкий поклон.

– Он вас заметил, – тихо произнёс Сен-Жермен, не меняя выражения лица. – И, кажется, заинтересовался. Идеально. Теперь следуйте за мной. Пора представить вас обществу.

Но прежде чем они сделали и шага, к ним подошёл другой человек. Невысокий, полный, с лицом, напоминающим луну, и маленькими, блестящими, как бусинки, глазами. Он был щедро напудрен, одет в небесно-голубой камзол, усыпанный стразами, и источал запах дорогого табака и циветты.

– Дорогой граф! – воскликнул он сиплым голосом. – Какая неожиданная радость видеть вас! И в таком прекрасном обществе!

Жан-Батист Леруа. Элоиза узнала его по описаниям Габриэля. Её кровь застыла в жилах. Финансист смотрел на неё с преувеличенным восхищением, но в глубине его глаз плескалась холодная, хищная зоркость.

– Месье Леруа, – ответил Сен-Жермен с лёгкой, почти презрительной вежливостью. – Вы, как всегда, оказываетесь в самом центре прекрасного общества. Позвольте представить вам мою кузину, графиню Элеонору фон Лихтенштейн. Она только что прибыла из Вены.

Леруа схватил руку Элоизы с такой жадностью, что его пухлые губы едва не коснулись её костяшек. Она почувствовала холодную влажность его кожи и с трудом подавила содрогание.

– Очарована, – прошептала она, опуская глаза, как учил Габриэль. – Версаль превосходит все мои ожидания.

– А вы, графиня, превосходите все ожидания Версаля, – парировал Леруа, не выпуская её руки. Его взгляд, быстрый и цепкий, как у крысы, скользнул по её ожерелью, оценивая стоимость сапфиров, затем по лицу, выискивая фальшь. – Ваше путешествие прошло благополучно? Нынче дороги такие небезопасные… Особенно из портовых городов. Нормандия, например, просто кишит разным сбродом.

Элоиза почувствовала, как сапфиры на её шее стали ледяными. Она подняла на финансиста ясный, чуть отстранённый взгляд.

– Я ехала через Эльзас и Шампань, месье. Виды были восхитительны. А о Нормандии мне, к сожалению, ничего не известно.

– Какая жалость, – протянул Леруа, и в его голосе зазвучала игривая угроза. – Там происходят такие… интересные события. Но вы правы, зачем прекрасной даме забивать голову скучными провинциальными дрязгами. Граф, – он повернулся к Сен-Жермену, – я слышал, вы интересуетесь старинными манускриптами. У меня как раз появился один, весьма любопытный. Из библиотеки некоего маркиза де Валькура. Может, заглянете на днях, обсудим?

Это была ловушка, поставленная с циничной прямотой. Сен-Жермен лишь приподнял бровь.

– Возможно. Если у меня найдется свободная минута. А теперь вы уж извините, мне необходимо представить кузину герцогине де Полиньяк.

Он увёл Элоизу прочь, оставив Леруа с кислой улыбкой на пухлом лице.

– Он знает, – выдохнула Элоиза, когда они смешались с толпой.

– Он подозревает, – поправил её граф тихо. – И проверяет почву. Манускрипт – приманка. Но это хорошо. Значит, он нервничает. А нервный враг совершает ошибки.

Они пробирались сквозь море шёлка, бархата и кружев. Сен-Жермен раскланивался, обменивался светскими пустяками, представлял Элоизу как дальнюю родственницу. Она улыбалась, кивала, чувствуя, как маска графини постепенно прирастает к её лицу. Но её сознание лихорадочно работало. Запись в тетради отца: «Голубая лилия». Леруа намекал на порт. Всё сходилось в одну точку – герцога де Фронтенака.

И вот они стояли перед ним. Герцог беседовал с группой придворных, но его холодные серые глаза сразу нашли Элоизу. Он сделал едва заметный жест, и его свита отступила.

– Граф де Сен-Жермен, – произнёс Фронтенак голосом, в котором сквозила власть, приглушённая светской мягкостью. – Как я рад вас видеть. И это, должно быть, та самая графиня фон Лихтенштейн, о чьём прибыли ходят слухи.

– Ваша светлость, – сделала реверанс Элоиза, чувствуя, как под его взглядом обнажается каждая клеточка её тела.

– Австрийский воздух, видимо, способствует такой изысканной красоте, – заметил герцог, изучая её. – Хотя в ваших глазах, графиня, я вижу не меланхолию наших венских друзей, а скорее… бдительность. Как у человека, пережившего невзгоды.

– Я потеряла родителей рано, – тихо ответила Элоиза, вспоминая легенду. – Это учит ценить тишину и наблюдать.

Фронтенак улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла.

– Мудро. Очень мудро. Надеюсь, граф хорошо заботится о вас? Его интересы так… разнообразны. От алхимии до дипломатии.

– Мой кузен – воплощение галантности, – сказала Элоиза, ловя предупреждающий взгляд Сен-Жермена.

– Не сомневаюсь, – герцог взял два бокала шампанского с подноса слуги и протянул один Элоизе. – Выпьем за новые знакомства, графиня. И за то, чтобы ваше пребывание во Франции было не только приятным, но и… плодотворным.

Они выпили. Взгляд Фронтенака задержался на сапфировом ожерелье.

– Великолепные камни. Старинная огранка. Напоминают мне те, что я видел в коллекции одного испанского гранда. Он тоже любил вкладывать в оправу не только красоту, но и… практический смысл.

Элоиза едва не поперхнулась. Он знал? Или просто испытывал?

– Красота – уже практический смысл, ваша светлость, – парировала она, заставляя себя улыбнуться. – Она обезоруживает.

– Или вооружает, – мягко закончил герцог. – Прошу прощения, меня ждут. Надеюсь, мы продолжим беседу в более уединённой обстановке. Граф, я слышал, вы организуете у себя музыкальный вечер на следующей неделе? Я буду счастлив посетить его, если, конечно, графиня согласится оказать мне честь своим обществом.

Он удалился, оставив после себя ощущение ледяного сквозняка.

– Он играет с нами, как кошка с мышкой, – прошептала Элоиза, когда герцог отошёл.

– Нет, – задумчиво произнёс Сен-Жермен. – Он изучает новую фигуру на шахматной доске. И, кажется, вы ему понравились. Это опаснее, чем если бы вы вызвали неприязнь.

Бал набирал обороты. Элоизу приглашали на танцы. Она кружилась в вальсе, отвечала на любезности, смеялась лёгким, фальшивым смешком. Её глаза искали в толпе Габриэля и Никиту. Она заметила виконта – тот был в ливрее лакея и с невозмутимым видом разносил вино. Их взгляды встретились на мгновение, и в его глазах она прочла предостережение: «Осторожнее».

Всё изменилось, когда оркестр заиграл менуэт. Её партнёром оказался молодой офицер королевских мушкетёров с честным, открытым лицом и живыми глазами.

– Графиня, вы, кажется, первая дама на балу, которая смотрит не на потолок с фресками, а на лица, – заметил он, ловко ведя её через фигуры танца.

– Лицы часто интереснее фресок, месье…?

– Капитан Анри де Латур, к вашим услугам. И позвольте заметить, в вашем взгляде есть тревога. Вы не боитесь, что вас сглазят?

Элоиза смутилась. Она слишком явно всматривалась в окружение Фронтенака.

– Я просто восхищаюсь нарядами, капитан.

– Лжёте, – мягко сказал он, улыбаясь так, что слова не звучали оскорблением. – Но не беспокойтесь, ваш секрет при мне. Только совет: будьте осторожнее с герцогом де Фронтенаком. Его милость – как первый луч солнца на ледяной корке. Красиво, но под ней – холодная глубина.

Менуэт закончился. Латур поцеловал ей руку.

– Если вам когда-нибудь понадобится помощь честного солдата… я часто несу службу в парке.

Он растворился в толпе. Элоиза осталась с странным чувством – будто в этой паутине лжи она наткнулась на что-то настоящее.