Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 12)

– Я согласна.

В дверь постучали. Вежливо, но настойчиво.

– Граф де Сен-Жермен? Её величество королева Мария Лещинская желает выразить своё беспокойство о здоровье графини фон Лихтенштейн и просит оказать ей всяческое внимание.

Сен-Жермен и Элоиза обменялись быстрым взглядом. Интерес королевы – это и защита, и дополнительный свет прожектора.

– Сейчас выйдем, – громко ответил граф, поправляя кружевные манжеты. – Идите, примите вид несчастной жертвы неловкости. Завтра мы начнём готовиться.

На следующий день особняк Сен-Жермена на улице Сен-Клод погрузился в лихорадочную деятельность, тщательно скрываемую за спокойным фасадом. Элоизу, официально оправлявшуюся от «испуга и простуды», посещали портные, приносившие новые платья, и учителя, закреплявшие с ней венский диалект и светские манеры. Но по ночам происходило другое.

В подвале особняка, в помещении, замаскированном под винодельню, Габриэль учил её владеть кинжалом. Не для атаки – для защиты.

– Маленький, для запястья или корсета, – говорил он, вкладывая ей в руку изящный клинок с рукоятью в виде птицы. – Один точный удар – в горло, под ребро, в глаз. Целься и не колебись. У тебя не будет второго шанса.

Никита, вернувшийся из Гавра с запахом моря и дегтя на одежде, докладывал скупо:

– Корабль «Летучий Голландец», под голландским флагом. Прибывает из испанских Нидерландов. Капитан – Ян ван Дейк. Груз – шерсть и краски. Но слухи в порту говорят, что в трюме есть потайное отделение. Охрану обеспечивают люди, похожие на наёмников, не местных.

Сен-Жермен, склонившись над картами Гавра и устьем Сены, разрабатывал план.

– Они разгрузят «особый груз» на частный причал «Голубой лилии» до полудня. Значит, нам нужно быть там раньше. Мы не можем перехватить груз силой – людей у нас мало. Нужно его увидеть. Идентифицировать. И, по возможности, изъять одну улику, одну ниточку, ведущую к Фронтенаку.

Он посмотрел на Элоизу.

– Вы, графиня, изъявите желание посетить Лувр и прогуляться по набережной. Я, как заботливый кузен, составлю вам компанию. Небольшая свита. Капитан де Латур, кстати, уже предложил свои услуги в качестве эскорта – он чувствует ответственность за ваше падение.

– Он на нашей стороне? – спросила Элоиза, вспоминая честные глаза мушкетёра.

– Он на стороне чести, – поправил Сен-Жермен. – Пока что этого достаточно. Но не доверяйте ему всего. В Версале даже честь имеет свою цену.

Вечером второго дня, накануне прибытия корабля, в особняк прибыл неожиданный гость – герцог де Фронтенак. Он был любезен, принёс даме коробку засахаренных фиалок от лучшего кондитера Парижа и выразил надежду, что «неприятный инцидент» не омрачил её впечатления о Франции.

Элоиза, одетая в изящное домашнее платье, играла роль выздоравливающей, слегка капризной аристократки. Но каждое его слово, каждый взгляд, скользивший по её шее (ожерелье она, по совету Сен-Жермена, не надела), заставляли её внутренне сжиматься.

– Я слышал, завтра вы планируете небольшую прогулку, – небрежно заметил герцог, отхлёбывая шоколад. – Прекрасная мысль. Воздух Сены целебен. Я, возможно, тоже буду неподалёку – у меня есть дела в том районе. Может, случайно встретимся?

– Было бы честью, ваша светлость, – улыбнулась Элоиза, чувствуя, как под этой улыбкой замирает сердце.

После его ухода Сен-Жермен долго молча смотрел на закрытую дверь.

– Он проверяет. И предупреждает. Он знает, что мы что-то затеваем. Завтра будет не прогулка, а дуэль.

Рассвет третьего дня застал Гавр окутанным холодным туманом, стелющимся с Ла-Манша. Из серой пелены, как призрак, материализовался силуэт трёхмачтового брига – «Летучего Голландца». Он бесшумно, без обычных криков и суеты, пришвартовался у дальнего, полуразрушенного причала, где его уже ждала закрытая повозка и несколько мрачных людей.

Никита, замаскированный под нищего рыбака, наблюдал за этим с крыши склада. Он видел, как из трюма подняли не бочки и тюки, а небольшой, тщательно упакованный ящик, который бережно внесли в повозку. И ещё кое-что – фигуру в плаще с капюшоном, которого почти несли под руки двое матросов. Фигура шла неуверенно, словно в полусне или в оковах. Повозка тронулась и скрылась в тумане, взяв курс на дорогу в Париж.

В это же время в Париже, у особняка Сен-Жермена, собиралась кавалькада для прогулки. Элоиза в наряде цвета морской волны, с изящной шляпкой, скрывавшей её напряжённое лицо. Граф – элегантный и невозмутимый. Рядом – капитан де Латур верхом на прекрасном гнедом жеребце, с двумя верными мушкетёрами из своей роты. И Габриэль в роли беспечного секретаря.

Они выехали медленно, как и подобает светской компании. Проехали мимо Лувра, выехали на набережную. Воздух был свеж, солнце пыталось разорвать пелену облаков. Элоиза смеялась, показывая на лодки, но её глаза постоянно искали на горизонте ту самую «Голубую лилию».

И вот он – изящный трёхэтажный особняк с синими ставнями, стоящий прямо у воды, с небольшим частным причалом. У причала было пусто.

– Кажется, мы опоздали на зрелище, – тихо заметил Сен-Жермен, подъезжая ближе.

В этот момент ворота особняка распахнулись, и оттуда выехала та самая закрытая повозка, которую видел Никита. Она рванула по мостовой, направляясь в сторону Латинского квартала. Но не это заставило Элоизу вскрикнуть.

Из тех же ворот, боковым выходом, вышли двое слуг, волоча между собой ту самую фигуру в плаще. Капюшон на мгновение свалился, и солнечный луч упал на лицо – бледное, исхудавшее, с закрытыми глазами, но до боли знакомое.

Это был её отец. Маркиз Арман де Валькур, которого все считали мёртвым.

Повозка с ящиком уже скрылась за поворотом. Слуги почти втащили беспомощного маркиза обратно в дом, захлопнув дверь.

Элоиза сидела как парализованная, вцепившись в луку седла. Весь мир сузился до синих ставней, за которыми только что исчезло её самое страшное и самое сладкое видение. Отец. Живой. Но в каких руках!

– Вы видели? – её голос был хриплым шёпотом.

– Я видел, – голос Сен-Жермена прозвучал прямо рядом. Он тоже был бледен. – Теперь всё ясно. «Особый груз» – это не документы. Это свидетель. Ваш отец. И Фронтенак привёз его сюда, чтобы заставить молчать навсегда. Или заставить говорить то, что нужно ему.

Капитан Латур, не видевший лица пленника, но почуяв неладное, подъехал ближе.

– Граф? Что-то случилось?

Сен-Жермен уже владел собой. Он повернул лошадь.

– Ничего, капитан. Графине внезапно стало дурно от солнца. Нам нужно вернуться.

Но Элоиза схватила его за рукав. В её глазах горел дикий, нечеловеческий огонь.

– Нет! Мы не можем уехать!

Глава 4. Отцовская тень

«Нет! Мы не можем уехать!»

Её шёпот был полон такой неистовой решимости, что Сен-Жермен, уже развернувший лошадь, резко осадил коня. Его взгляд, холодный и предостерегающий, встретился с её горящим взором.

– Вы хотите погубить всё и его, и себя? – прошипел он так тихо, что слова долетели только до неё. – Сейчас, при свете дня, с капитаном в двух шагах? Овладейте собой, графиня, или вы подпишете ему смертный приговор.

Слова ударили, как хлыст. Элоиза вздрогнула, пальцы, вцепившиеся в его рукав, разжались. Весь её пыл угас, сменившись леденящим ужасом от собственной опрометчивости. Она видела, как капитан Латур настороженно наблюдает за ними.

– Простите, – выдохнула она, прикрыв глаза рукой в изящной перчатке. Голос её дрожал, но теперь это можно было списать на слабость. – У меня… закружилась голова. Это видение… мне показалось… – Она искусно позволила голосу сорваться, изобразив полуобморок.

Сен-Жермен мгновенно подхватил её под руку, демонстративно поддерживая.

– Капитан, вам виднее – графине явно нехорошо. Солнце и волнение. Нам необходимо немедленно вернуться.

Латур, лицо которого выражало искреннюю озабоченность, кивнул.

– Конечно, граф. Я сопровожу вас.

Обратный путь в особняк на улице Сен-Клод стал для Элоизы пыткой. Каждый копытный стук по брусчатке отдавался в висках навязчивым стуком: «Отец. Живой. Отец. Живой». Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Как он выглядел? Измождённым, почти бесплотным. Что с ним сделали? И главное – зачем Фронтенак привёз его в Париж, рискуя? Не для того же, чтобы просто убить – это можно было сделать тихо в любой глуши. Значит, он нужен живому герцогу. Как козырная карта. Как свидетель, которого можно заставить говорить что угодно под пыткой. Или… как приманка.

Эта последняя мысль заставила её похолодеть сильнее, чем вода в версальском фонтане.

В особняке, едва дверь будуара закрылась за ними, оставив Габириэля развлекать капитана Латура в салоне, маска рассыпалась.

– Он жив, – простонала Элоиза, больше не в силах стоять, опускаясь в кресло. – Вы видели? Он едва шёл… Боже мой, что они с ним сделали?

– Видел, – коротко бросил Сен-Жермен. Он не садился, а ходил взад-вперёд по комнате, как хищник в клетке. Его спокойствие было обманчивым – в каждом движении чувствовалась сдерживаемая энергия. – Это меняет всё. Фронтенак не просто скрывает следы. Он играет в более глубокую игру. Ваш отец – не просто неудобный свидетель кражи. Он ключ к чему-то большему. И герцог привёз его сюда, в самое логово, потому что здесь, под боком у короля, он чувствует себя в полной безопасности. Или потому, что здесь находится то, что может заставить маркиза заговорить.