Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 13)

– Мы должны его вытащить! Сегодня же! Ночью! – воскликнула Элоиза, вскакивая.

– И попасть прямиком в ловушку, – холодно парировал граф. Он остановился перед ней. – Подумайте, Элоиза. Вы случайно увидели его на секунду. А если это было позволено? Если вас специально подвели к тому месту в тот час, чтобы вы это увидели? Чтобы вы, потеряв голову, бросились на спасение и вывели на свет Божий не только себя, но и всю мою сеть? Герцог не глупец. Он знает, что вы здесь не просто так. Он подозревает, что вы не та, за кого себя выдаёте. И он использует самое сильное оружие – вашу любовь к отцу.

Она хотела возражать, но логика его слов была неумолима, как стальные тиски. Да, это было слишком удобно. Слишком явно.

– Значит, мы ничего не можем сделать? – в её голосе прозвучало отчаяние.

– Можем. Но не силой, а хитростью. Мы должны узнать, зачем отца привезли именно в «Голубую лилию». Что там находится? Кто там бывает? И что за ящик увезли в той повозке? – Он снова задумался. – Габриэль!

Дверь приоткрылась, и виконт бесшумно скользнул внутрь.

– Капитан удалился, полный сочувствия. Что прикажете?

– Нужно узнать всё о доме «Голубая лилия». Не только о владельце. О каждой служанке, лакее, поставщике. Кто входит и выходит, особенно ночью. И проследить за той повозкой. Никита, наверное, уже это делает, но удвойте наблюдение.

– Уже отдал распоряжение, – кивнул Габриэль. – Никита пошёл за повозкой. А за домом будет смотреть Мари-Клод.

Элоиза удивлённо подняла бровь. Сен-Жермен пояснил:

– Мари-Клод – наша пара глаз и ушей в Латинском квартале. Хозяйка маленькой таверны «У скрипучего колеса». Ничего не происходит в том районе, чего бы она не знала. Если в «Голубой лилии» есть потайной ход или подвал, она об этом узнает.

Наступила долгая, мучительная ночь. Элоиза не сомкнула глаз, ворочаясь в постели под балдахином. Она представляла отца в холодном подвале, прикованным цепями… или, что было ещё страшнее, удобно устроенным в комнате, но сломавшимся, согласившимся на сделку с совестью ради спасения жизни или, что вероятнее, жизни дочери. Утром её лицо было бледным, с синяками под глазами, что не противоречило роли выздоравливающей.

За завтраком Габриэль доложил первые новости.

– Повозка доехала до особняка на улице Гренель, недалеко от Дома Инвалидов. Владелец – некто месье Дюбуа, поставщик канцелярских товаров для двора. Дом охраняется, но не слишком строго. Никита проник во двор под видом разносчика. Ящик внесли в кабинет на первом этаже. Больше оттуда не выносили.

– Поставщик канцелярских товаров… – задумчиво произнёс Сен-Жермен. – Идеальное прикрытие для перевозки документов. Значит, ящик – это, скорее всего, бумаги. Архив. Возможно, те самые фальшивые ведомости, которые скомпрометировали вашего отца, или другие доказательства заговора Фронтенака.

Вечером пришла весть от Мари-Клод. Переданная через верного посыльного, она была лаконична: «В доме у воды часто бывает врач. Привозят ночью, в карете с занавешенными окнами. Слуги шепчутся о больном господине на третьем этаже, в комнате с окнами во двор. Еду носят обильную, но вино не берут. Охрана внутри – двое у двери на лестнице, сменяются каждые шесть часов. Со стороны реки есть старый спуск к воде, почти заросший, но им не пользуются».

Больной господин. Это обнадёживало и пугало одновременно. Отца не пытали, за ним ухаживали. Но зачем?

– Его лечат, – сказала Элоиза, чувствуя, как в груди замирает надежда. – Может быть, он был ранен или заболел в дороге? И они хотят, чтобы он был в форме… для чего-то.

– Для допроса. Для очной ставки. Для подписания бумаг, – мрачно перечислил Сен-Жермен. – Здоровый и вменяемый свидетель ценнее полумёртвого. У нас есть немного времени, но не много.

План созревал медленно, как ядовитый гриб. Прямой штурм был исключён. Подкуп охраны – слишком рискованно, люди Фронтенака подбирались тщательно. Оставался один путь – проникновение извне. Старый спуск к воде.

– Нужно осмотреть его, – заявил Сен-Жермен на третий день. – Габриэль, ты пойдёшь сегодня вечером.

– Я пойду, – неожиданно твёрдо сказала Элоиза.

Оба мужчины уставились на неё.

– Это безумие, – первым нашёл слова Габриэль. – Тебя там сразу узнают.

– Кто будет искать женщину в доме, где, по слухам, содержится пленный? – парировала она. – Все будут искать мужчину-лазутчика. А я… я могу быть служанкой, подкупленной, чтобы передать записку. Или… – она выдержала паузу, – я могу быть той, кого они меньше всего ожидают увидеть. Если меня поймают, у меня есть флакон. И история о том, что я, безумная от горя дочь, решила сама спасти отца. Это дискредитирует только меня, а не вашу сеть.

Сен-Жермен смотрел на неё с незнакомым до сих пор выражением – в нём было что-то вроде уважения.

– Риск колоссальный.

– Мой отец рискует жизнью. Мой риск – лишь свободой и репутацией, которых у меня, по сути, и нет, – горько усмехнулась она. – Я знаю каждую родинку на его лице, каждую морщинку. Я смогу понять по одному взгляду, в каком он состоянии, сломлен он или нет. Вы этого не сможете.

Её доводы были железными. После долгого молчания граф кивнул.

– Хорошо. Но не сегодня. Завтра. Нужно подготовить всё до мелочей.

Подготовка была адской. Мари-Клод через подставное лицо устроила «служанку» – одну из девушек из таверны – на дневную работу в «Голубую лилию» под предлогом помощи на кухне во время приёма гостей. Девушка за один день смогла запомнить планировку первого этажа и расположение лестниц. Со стороны реки Габриэль под покровом темноты обследовал спуск. Он был старым, полуразрушенным, заваленным мусором, но проходимым. Вёл он к запертой двери в цокольный этаж, но замок был ржавым и простым.

Элоизе сшили тёмное, бесформенное платье служанки из грубой ткани. Волосы спрятали под чепцом. В складки платья вшили два лезвия и флакон. Габриэль показал ей, как открыть простой замок отмычкой – двумя закалёнными стальными спицами.

Ночь проникновения была тёмной, безлунной. Туман с Сены окутывал набережную плотной, влажной пеленой, скрывая фигуры. Элоиза, сердце которой колотилось так, будто хотело вырваться из груди, шла за Габриэлем по узкой, скользкой тропинке под самым обрывом набережной. Вода внизу чёрная и беззвучная. Наконец, они упёрлись в груду камней и обломков дерева – начало спуска.

– Дверь в десяти шагах вверх, – прошептал Габриэль ей на ухо. Его дыхание было тёплым в холодном тумане. – Замок – как учили. Я буду ждать здесь. Если через час ты не вернёшься, или если будет тревога, я подниму шум, чтобы отвлечь внимание. Удачи.

Она кивнула, не в силах вымолвить слова, и стала карабкаться по мокрым, поросшим мхом ступеням. Дверь нашлась быстро – низкая, дубовая, почерневшая от времени. Замок поддался не с первого раза, дрожащие пальцы скользили по металлу. Наконец, щелчок прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Элоиза замерла, прислушиваясь. Ничего. Она нажала на скрипучую ручку и проскользнула внутрь.

Запах ударил в нос – сырость, плесень, вино и мыши. Она оказалась в низком подвале, заставленном бочками. Луч фонаря, который она прикрыла ладонью, выхватил из темноты груды хлама и узкую каменную лестницу, ведущую наверх. По плану, составленному со слов девушки-наводчицы, ей нужно было подняться на два пролёта, миновать кухню и по чёрной лестнице добраться до третьего этажа.

Каждый шаг отдавался эхом в тишине спящего дома. Однажды она услышала храп – должно быть, спала прислуга. Пробравшись мимо кухни, где тлели угли в очаге, она начала подъём по узкой, крутой лестнице. Сердце бешено колотилось. Вот и третий этаж. Дверь в коридор была приоткрыта. И тут она увидела их – двух охранников, сидящих на табуретах у двери в конце коридора. Один дремал, склонив голову на грудь, другой бодрствовал, уставившись в пространство. Комната отца должна была быть за этой дверью.

План «А» рухнул. Но был план «Б». Девушка говорила, что в конце коридора есть служебная комнатка для уборочного инвентаря. Элоиза, прижавшись к стене, юркнула в неё. Комнатка была крошечной, с маленьким окном, выходящим во внутренний дворик. И, как и надеялись, из этого окна был карниз, ведущий к окнам соседних комнат. Рискованно, безумно, но другого пути не было.

Открыв окно, она высунулась. Ночь и туман были её союзниками. Карниз был узким, покрытым скользким налётом. Прижавшись к стене, она начала двигаться, не глядя вниз, в чёрную бездну двора. Одно окно… другое… И вот – третье окно. Оно, в отличие от других, было не до конца закрыто, щель приоткрыта для воздуха. И сквозь щель пробивался слабый свет свечи.

Затаив дыхание, она заглянула внутрь.

Комната была скромно, но прилично обставлена: кровать, стол, кресло у камина, где тлел огонь. И в кресле, спиной к окну, сидел человек. Седая голова была склонена, он что-то читал при свете канделябра.

Глава 5. Лицо в окне

Сердце Элоизы замерло, а потом забилось с такой силой, что ей показалось, будто его стук услышат на другом конце коридора. Она прижалась лбом к холодному стеклу, впиваясь взглядом в знакомый, но так страшно изменившийся силуэт. Седая голова, некогда гордо вскинутая, теперь была склонена в покорной усталости. Плечи, всегда такие прямые под военным мундиром, ссутулились. Он читал, но рука, державшая книгу, лежала на колене неподвижно, будто лишённая сил даже перевернуть страницу.